ДОВОДЫ В ПОЛЬЗУ МЯГКОСТИ
Это эссе получило награду от California Writer's Roundtable в 1996 году. Автор, Рут Лэмперт,
гештальт-терапевт, обучавшаяся у Арнольда Бейссера, доктора медицины, в Институте гештальттерапии Лос-Анджелеса. Так как доктор Бейссер вдохновил на написание этого эссе, мы сочли
уместным опубликовать его вместе с "Парадоксальной теорией изменений". Биографическая
справка об авторе находится в конце эссе.
Джо Вайсонг
Редактор, The Gestalt Journal
ДОВОДЫ В ПОЛЬЗУ МЯГКОСТИ
Рут Лэмперт
Не уходи тихо в эту добрую ночь,
Старость должна пылать и бушевать на закате дня;
Бушуй, бушуй против угасания света.
— Дилан Томас
Я была подростком, когда впервые прочитала слова Дилана Томаса, обращённые к его
умирающему отцу, и воскликнула что-то вроде тогдашнего варианта — "ДА!"
Как же он прав, думала я, требовать борьбы до самого конца. Именно так поступлю я, когда
придёт мой черёд, и так должен поступать каждый.
С тех пор прошло немало лет. Сегодня, когда "старость" — это уже не далёкая абстракция, пылать
и бушевать привлекает куда меньше.
В свои шестидесятые, пройдя путь рядом с множеством людей разного возраста, которые
заглядывали в лицо и входили в "эту добрую ночь", я ощущаю нетерпимость к лозунгу "Дай им
жару!"
Возможно, воинственная позиция помогла Томасу-сыну. Психотерапевт во мне думает: "Это один
из способов избежать чувства утраты — сосредоточиться на том, как должен вести себя
умирающий". А если мы отказываемся принять смерть родителя, мы, как Вуди Аллен, можем
лелеять тайное, лукавое желание, что хотя "все умирают, я надеюсь, что в моём случае сделают
исключение."
Но как чувствовал себя Томас-отец? Этого мы не знаем.
Мой собственный отец умер во сне неожиданно, когда мне было девять. Какая-то часть меня,
должно быть, чувствовала злость и предательство, но в девять лет я не могла выразить своё горе,
не говоря уже о ярости. Я никогда не узнаю, каково это было для него.
С тех пор я пережила смерть бабушки в её восьмидесятые, матери в семидесятые, друзей, коллег
и учителей среднего возраста, и молодых клиентов, жестоко забранных СПИДом и раком. Почти
всегда я страстно хотела, чтобы человек жил и не умирал, но я стала очень осторожна, чтобы не
1
добавлять свою потребность к бремени умирающего, предлагая лишь безусловную любящую
поддержку.
Я пришла к убеждению, что утверждение жизни не противоречит принятию её неизбежного
конца; что инстинкт выживания не несовместим с окончательным согласием. "Хорошая смерть"
— редкость, но не оксюморон.
Понять этот кажущийся парадокс мне помогли работа и пример покойного гештальт-терапевта и
учителя Арнольда Бейссера, доктора медицины.
Арни было 25, он только что окончил медицинскую школу, был офицером резерва ВМС и
чемпионом по теннису, когда в 1950 году полиомиелит парализовал его с шеи вниз. Он женился,
продолжил карьеру и повлиял на бесчисленное множество пациентов, студентов и коллег своей
гуманной мудростью. В элегантно лаконичной "Парадоксальной теории изменений",
сформулированной в 1970 году, он выдвинул интригующую идею, что кратчайший путь к росту и
изменению — не через усилие (наше или чужое), а через полное принятие того, кто мы есть.
Наши метафоры здоровья и выживания — это метафоры поля битвы и конкурентного мира
бизнеса и спорта. Мы "побеждаем" или "проигрываем". Так у нас появляются "оружия" для
"победы" над раком. Так в некрологах ежедневно сообщается о павших воинах, которые
"проиграли долгую борьбу с...". Так мы аплодируем тем, кто "успешно" восстановился, и
называем их "суперзвёздами".
Как же мы жаждем верить, что всё в наших руках, что мы можем справиться, если только
достаточно постараемся. Тогда нам не придётся чувствовать разрывающее сострадание к
ребёнку, рождённому с уродствами, к семье, погибшей в авиакатастрофе. Как будто это — их
ответственность. Если только мы постараемся достаточно, скажем нужные заклинания, получим
самое смертоносное "оружие" для изгнания трагедии — нас минует подобная участь.
Но почему бы вместо оружия не использовать инструменты, которые помогут нам исцелиться,
прожить свою жизнь полноценно?
Несколько лет назад я посетила семинар по визуализации уменьшения опухолей — методику,
разработанную доктором Карлом Саймонтоном и другими. Предлагалось представлять, как танки
переезжают раковые клетки, как пулемёты уничтожают их и т.п. Когда несколько женщин,
включая меня, выразили протест против этой военной метафоры, нам сказали, что наш протест
— это проявление женского сопротивления признанию злости.
Но у нас не было проблем с признанием и выражением злости — на эту интерпретацию. Помня о
некоторых исследованиях, утверждающих, что расслабление мышц, вызванное мягкими,
заботливыми образами, укрепляет иммунную систему (в отличие от вызывающих напряжение
враждебных визуализаций), мы предложили альтернативные образы:
Есть сад, в котором растут и прекрасные цветы, и ядовитые сорняки. Мы поливаем цветы и
обогащаем почву. Мы, конечно, выкапываем некоторые сорняки и, возможно, используем
химикаты (в умеренных дозах, чтобы не повредить цветы), но в основном мы питаем цветы и
наблюдаем, как они вытесняют сорняки и заполняют весь сад.
В другой визуализации злокачественные клетки представляют собой агрессивных хулиганов.
Используя технику настойчивости "сломанная пластинка", мы снова и снова повторяем: "Нет, вы
2
не войдёте... конечно, вы очень хотите, но это невозможно... дверь мощная, стучать бесполезно...
замки невероятно прочны... что бы вы ни делали, вы не войдёте. Смиритесь."
В конце концов раковые клетки уходят, бормоча: "Теряем время. Уходим."
Арнольд Бейссер, казалось, никогда не был на войне. Он не ненавидел свою инвалидность или
перспективу смерти, а поскольку ненависть — необходимый компонент войны, он в неё не
вступал. Он прошёл интенсивную физиотерапию, тогдашнюю норму, которая, как оказалось,
была не только неэффективной, но и вредной.
Потерпел ли он "неудачу" в своих усилиях к восстановлению? Любой, кто знал его или читал его
замечательную книгу 1970 года "Летать без крыльев", знает, насколько это абсурдно. Означает ли
его смерть в 60 лет, что он "проиграл долгую битву с полиомиелитом"? Ещё большая нелепость.
Именно его отклик на инвалидность и утрату вдохновляет нас. Он преобразовал свою трагедию,
идя мягко.
Является ли долголетие нашей единственной целью? Мы разве восхищаемся розой меньше,
потому что она живёт не так долго, как дуб?
Молитва Анонимных Алкоголиков гласит: "Дай мне мужество изменить то, что я могу изменить,
смирение принять то, что не могу, и мудрость отличить одно от другого." Приобретение этой
мудрости — одна из наших самых достойных и важных целей.
Примирение нашей любви к краске для волос, пластической хирургии, фитнесу, протезам
тазобедренного сустава, контактным линзам и т.д. с уважением к старению — и, в конечном
счёте, к смерти — необходимо для спокойствия.
Я верю, что мы можем ценить жизнь, неустанно работать над исцелением и облегчением
страданий, носить помаду — и одновременно признавать истину и красоту слов Будды:
"Всё, что имеет начало, имеет и конец. Смирись с этим — и всё будет хорошо."
3