Uploaded by albagaut

Совр гумапрактики Агапов. Сборник 17

advertisement
Рабочая группа по медиации межнациональных и межрелигиозных
отношений Общественной палаты Российской Федерации
Общественная палата Республики Татарстан
Научно-исследовательский институт социальной философии
Казанского инновационного университета имени В.Г. Тимирясова (ИЭУП)
Фонд поддержки перспективных социальных проектов «ШАГ ВПЕРЕД»
Институт социальных и этнокультурных исследований (г. Москва)
СОВРЕМЕННЫЕ ГУМАНИТАРНЫЕ ПРАКТИКИ
ГАРМОНИЗАЦИИ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Материалы Всероссийской научно-практической конференции
17 марта 2017 г.
Казань
Познание
2017
УДК 316.64:323.1(470+571)
ББК 60.545+66.3(2Рос),5
С56
Печатается по решению редакционно-издательского Совета
Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
Редакционная коллегия:
ректор Казанского инновационного университета (ИЭУП) А. В. Тимирясова;
первый проректор, проректор по научной работе
Казанского инновационного университета (ИЭУП) И. И. Бикеев;
д-р филос. наук, профессор, зав. кафедрой философии
Казанского инновационного университета (ИЭУП) Е. Л. Яковлева;
д-р филос. наук, профессор, директор НИИ социальной философии
Казанского инновационного университета (ИЭУП) О. Д. Агапов;
ст. преп. Казанского инновационного университета (ИЭУП) С. Г. Никитин
Рецензенты:
заместитель руководителя Комиссии по гармонизации межнациональных
и межрелигиозных отношений Общественной Палаты Российской Федерации
А. Пелин;
член Общественного совета Федерального агентства по делам национальностей
Н. И. Григорьев
С56 Современные гуманитарные практики гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений : материалы Всероссийской науч.практ. конф., 17 марта 2017 г. – Казань : Изд-во «Познание» Казанского инновационного университета, 2017. – 200 с.
ISBN 978-5-8399-0631-0
В сборнике представлены статьи и тезисы докладов участников всероссийской
научно-практической конференции «Современные гуманитарные практики гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений». Основной смысл всех научных работ состоит в активизации теоретической, методологической и практической деятельности научного сообщества по реализации Стратегии государственной
национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года.
Сборник научных работ будет интересен студентам, аспирантам, ученымсоциогуманитариям, а также представителям различных институтов гражданского общества и органов власти.
УДК 316.64:323.1(470+571)
ББК 60.545+66.3(2Рос),5
ISBN 978-5-8399-0631-0
© Казанский инновационный университет
им. В.Г. Тимирясова (ИЭУП), 2017
© Авторы статей, 2017
2
СОДЕРЖАНИЕ
Агапов О.Д. Гуманитарная навигация состояния
межнациональных и межрелигиозных отношений в условиях
развивающейся современности………………………………………
Агапова Э.И. Философские споры как форма определения
российской идентичности ……………………………………………
Александровская И.А. Роль этнокультурной составляющей
и диалога культур в формировании гражданской идентичности
в молодежной среде…………………………………………………..
Анисимова К.В. Динамика межнациональных и межрелигиозных
отношений в Российской Федерации………………………………..
Багаутдинов А.А. Некоторые аспекты конституирования
социокультурной личностной идентичности человека…………….
Белова В.А. Медиация в сфере образования на примере
Республики Татарстан………………………………………………...
Бережная М.А. Полиэтническая семья как объект
социально-гуманитарного анализа
Большаков А.Г. Этноконфессиональная стабильность
и противодействие деструктивной конфликтности:
социальный диалог в российском регионе
(на примере Республики Татарстан)…………………………………
Васина В.В. Медиация как частный случай фасилитации
социального взаимодействия при формировании гражданской
идентичности…………………………………………………………..
Гагаев А.А., Гагаев П.А. Понятие и сущность татарской
философии…………………………………………………………….
Гайфутдинова Л.Р. Филатова-Сафронова М.А. Гармонизация
межэтнических и межрелигиозных отношений в России
как фактор здорового развития общества…………………………..
Галиева Г.И. Хиджаб в структуре жизненных практик
современных мусульманок: религиозный символ
или обязанность……………………………………………………….
Галимова Р.З. Влияние религиозной идентичности
и толерантности на межличностные отношения……………………
Гатауллина Р.Ф. Образовательный потенциал гуманитарных
практик и технологий в вузе по формированию культуры
межнациональных и межрелигиозных отношений…………………
3
6
13
21
25
30
35
41
45
48
53
61
65
71
76
Григорьева О.В., Ванюхина Н.В., Климанова Н.Г. Толерантность
современных подростков: особенности……………………………..
Захарова Е.Ю. Опыт социальных практик гармонизации
межнациональных отношений……………………………………….
Зиангирова Э.М. Хафизова Г.М. Проблемы и противоречия
межнациональных отношений в России и их перспективы………..
Зиангирова Э.М., Тузеева Ю.Ю. История возникновения
и становления медиации в России и перспективы ее развития…….
Зиннатова А.А. Формирование толерантности молодежи
в Татарстане – проблематика и аспекты досуговой
деятельности …………………………………………………………..
Леонтьева Л.А. Формы и способы диагностики
информационно-коммуникационной компетенции у студентов
в процессе обучения иностранному языку…………………………..
Леонтьева Т.И., Лукоянова Э.Р. Обеспечение реализации
принципов национальной безопасности Российской Федерации
посредством взаимодействия субъектов профилактики
безнадзорности, беспризорности и правонарушений
несовершеннолетних, институтов гражданского общества
и семьи на площадке служб медиации………………………………
Липатова О.А. Образовательный потенциал философии
как гуманитарной практики человечества в решении проблем
межнациональных и межрелигиозных отношений…………………
Манушин Д.В. Новое понятие «глобализм», вызовы
и кризисы глобализма: антикризисный подход……………………..
Мифтахов Ф.Ф. От диалога религий к культуре диалога
Моисеев Е. Миротворческое служение Русской православной
церкви как важная составляющая медиационного потенциала
современного российского общества………………………………..
Игумен Евфимий (Моисеев). Миротворческое служение русской
православной церкви как важная составляющая медиационного
потенциала современного российского общества
Мухамадеева А.А. Волонтерство как форма гуманитарной
практики: истоки, опыт, проблемы…………………………………..
Нурмухаметова В.В. Философия как способ осмысления
социокультурных трансформаций современного общества……….
Опря Г.В. К вопросу о формировании общероссийской
гражданской идентичности среди студентов среднего
профессионального образования…………………………………….
4
80
82
86
91
94
102
104
109
113
119
123
127
130
133
Сенюшкина Т.А. Управление этническими конфликтами как
сетевой процесс………………………………………………………..
Сенюшкин Е.А. Технологии управления этнополитическими
Рисками………………………………………………………………..
Семенова-Полях Г.В. К вопросу об источниках супружеских
конфликтов современной молодой семьи…………………………...
Скоробогатов А.В., Скоробогатова А.И. Вторичная правовая
социализация как средство гармонизации межнациональных
и межконфессиональных отношений ……………………………….
Сулейманов Р.Р. Отправка на учебу на Восток как метод
профилактики радикализма на религиозной почве:
на примере мусульманского духовенства из России ………............
Тагиров Э.Р. Восстание этничности» – знак эпохи разлома
Истории………………………………………………………………..
Талипова О.А. Использование краеведческого материала
с целью коррекции общего недоразвития речи у детей
в многонациональном дошкольном учреждении
Республики Татарстан………………………………………………..
Трифонова Т.А. Метафорические ассоциативные карты
как современная практика гармонизации межэтнических
отношений……………………………………………………………..
Харисов Г.А. Медиация как фактор, способствующий
формированию институциональной среды инновационной
экономики …………………………………………………………….
Шибанова Н.А., Храмова Е.В. Перспективы развития служб
примирения в образовательных организациях РТ…………………..
Яковлева Е.Л. Понимание конфликта в контекстфилософских
учений………………………………………………………………….
Якушева Г.В. Восток, которого мы не знаем:
о преодоленизападноцентризма в преподавании зарубежной
литературы…………………………………………………………….
5
136
140
145
149
155
161
165
171
176
180
183
188
ГУМАНИТАРНАЯ НАВИГАЦИЯ
СОСТОЯНИЯ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙВ УСЛОВИЯХ
РАЗВИВАЮЩЕЙСЯ СОВРЕМЕННОСТИ
О. Д. Агапов,
д-р филос. наук, профессор, ЧОУ ВО «КИУ (ИЭУП)»,
директор НИИ социальной философии «КИУ (ИЭУП)»
Жанр гуманитарной навигации в начале 90-х гг. был предложен О. И.
Генисаретским. Основной смысл гуманитарной навигации состоит в ориентировании ради личностного развития, развития живых, а не формальных сообществ (научных, социокультурных, политических и т. д.), объединенных жизненными ценностями, формами и практиками жизни. Гуманитарная навигация – это ориентирование в сферах, средах и областях
жизни, но не по «карте» формальных институтов и структур. Навигация
включает в себя теоретическую рефлексию, методологическую разработку,
методические предложения, проектирование и внедрение моделей и практик социального поведения. Не будет преувеличением утверждение о том,
что гуманитарная навигация – это форма духовно-практической деятельности, способная стать не только формой личностного становления, но и
моделью социальной / социокультурной деятельности, новой парадигмой в
научном познании [см. 1]. В частности, М. Эпштейн, продолжая в 2000-х
традицию гуманитарного ориентирования, пишет, что методологией или
искусством выстраивания культурных сообществ владели Д. С. Лихачев –
создавший концепт «экологии культуры», Ю. М. Лотман – творчески преобразивший семиотику в крупнейшее социокультурное движение по исследованию, сохранению и развитию семиосферы, Г. П. Щедровицкий,
внедривший методы рефлексивной методологии в образовании, градостроительстве, экономике, среди представителей институтов гражданского
общества. В целом М. Эпштейн убежден что в XXI в. на основе социальногуманитарных наук возникнет техногуманитарная дисциплина – культуроника. Культурониками в истории человеческого рода выступали такие сообщества деятелей культуры, как «итальянские гуманисты, немецкие романтики, американские трансценденталисты, итальянские и русские футуристы, русские символисты и концептуалисты» [см. 2].
Убежден, что методология гуманитарной навигации необходима и
нам для выработки новых моделей, методов и форм развития культуры
межнациональных и межрелигиозных отношений. В.А. Тишков и С. Вертовек для описания процессов, происходящих с человеческим родом в на6
чале XXI в. прибегает к понятию «сверхмногообразие». Данный термин
должен, по его мнению, подчеркнуть чрезвычайную интенсивность,
«плотность» и неоднородность глобализации, динамики миграционных потоков [3, с. 377]. Принимая теоретическую эвристичность указанного понятия, нам думается, что оно позволяет понять еще одно важное обстоятельство, а именно: относительно обжитый порядок мир-системы / мирэкономики, складывающийся после Великих географических открытий
(XV–XVII вв.) обнаружил в ХХ в. пределы своего внешнего и внутреннего
развития, что требует от субъектов современности крайне напряженной
рефлексии и диалога по выработке новой социокультурной «рамки» сосуществования / события, взаимодействия.
Обнаружение предела раскрывает «скрепы» мироустройства, выявляет
сложный генезис «конституции» Нового времени (по Б. Латуру). Институализация Современности как показывают исследования О. Розеншток – Хюсси,
М. Фуко, Ф. Броделя, И. Валлерстайна, Э. Саида, Э. Гидденса, Ч. Тейлора,
С. Хоружего, А. Глинчиковой, В. Федотовой, Б. Кагарлицкого и многих иных
исследователей, была процессом многомерным, разнонаправленным, сочетающим в себе векторы самоэмансипации и насилия, обретенных социокультурных форм и тупиков. Современность в такой «оптике» теряет свою естественность и самоочевидность. Происходит по определению Э. Гидденса, «высвобождение» или ««вынесение» социальных отношений из местных контекстов взаимодействия и их перестройку в неограниченных пространственновременных масштабах»[4, с. 135].
«Высвобождение» социальных элементов / блоков / целостностей Современности создает проблемную ситуацию как в политико-прагматическом,
так и теоретико-методологическом планах. Ситуацию, по Б. Латуру, инициирующую процессы переосмысления и пересборки Современности исходя из
медиативной установки. Иначе говоря, мы все стоим перед выбором, кем
быть: субъектами медиации времен / времени или субъектами инверсии. Промежуточные вариации, безусловно, найдутся и есть, но они не позволяют колонизировать / осваивать будущее (А.И. Неклесса).
Решиться на медиативный стиль мышления, а тем более на выстраивание медиативного порядка социальной и гуманитарной практики, означает исходить из понимания истории как открытой системы содеятельности множества субъектов, создающих новые смыслы, ценности,
институции, структуры. Общество приобретает формат сообщества – совокупности «ее делегатов и представителей, фигур и посланников» [5, с. 222],
что создает реальные шансы для конституирования новой исторической
конфигурации современности. Б. Латур убежден, что субъекты медиации –
это субъекты срединности, ориентированные на устроение социально7
исторической реальности как сообщества, где возможно выстроить гибкую онтологическую, методологическую и антропологическую соразмерность бытия. «Всякая длительность, всякая устойчивость, всякая перманентность должна быть оплачена ее медиаторами» [5, с. 210].
Человеческий род, включаясь в медиативное бытие становиться вмененным или ответственным, избавляясь насколько возможно от поиска
«козлов отпущения», а обращаясь более к своим основаниям, формам бытия, пределам.
Социально-философский анализ медиации Б. Латура, показывает,
что пространство медиативных отношений – это сфера, где «не существует
больше голых истин, но также не существует больше голых граждан. Все
пространство заняли медиаторы. У Просвещения, наконец, появилось пристанище. Природы присутствуют, но со своими представителями – учеными, которые говорят от их имени. Общества присутствуют, но с объектами,
которые с незапамятных времен служат им балластом» [5, с. 229].
Итак, каждый из нас как субъект Современности есть субъект медиации, а, следовательно, представитель / делегат своего личностного имманентно-трансцендентного бытия. Переводя с высокого философскогуманитарного языка на язык повседневности – каждый из нас субъект
практики своих социокультурных ролей и статусов. Например, идентификация себя с нацией – это процесс вступления в отношения коммуникации
с сообществом, считающей себя таковой. В. С. Малахов, опираясь на современную теоретико-эпистемологическую парадигму, предлагает понимать нацию / нации как коммуникативные пространства, имеющие как государственно-гражданские, так и социокультурные измерения [3, с. 190].
Конкретнее, автор показывает, что в социально-коммуникативной «оптике» бытие России носит жизненно-стилевое многообразие, связанное с:
а) многоукладностью (одиннадцать часовых поясов, различие социально-экономических укладов и уровней интеграции, многоконфессиональность (свыше 60), социально-пространственная неоднородность (Россия как «мир миров» (М. Гефтер), Россия как сосуществования четырех
Россий: крупных городов, промышленных центров, сельских поселений и
национальных республик);
б) миграцией. «Процесс трансформации социально-культурного пространства под влиянием миграций только набирает темпы, но признаки этих
трансформаций уже просматриваются: вещающее на ФМ-частотах радио
"Восток", закусочные, предлагающие халяль; мини-мечети в аэропортах (соседствующие, кстати, с мини-храмами для православных христиан), компактдиски в музыкальных киосках вокруг оптовых рынков с записями восточной
8
попсы; шаурма и лепешки из тандыра, сделавшиеся такой же чертой повседневности, как двадцать лет назад – пицца и суши» [3, с. 199].
в) множеством сообществ идентичности / субкультур (казаки, панки, растаманы, толкинисты и т. д.).
Медиативно–коммуникативно-энергийное представление и практика,
как показывает В.С. Малахов, оспаривается сторонниками примордиализма и эссенциализма, которые видят в культурно-стилевом разнообразии
опасность, а не ресурс для социокультурного и гражданского развития.
Более того, «значительной части сегодняшних элит, равно как и
большинству простых граждан, свойственна некая ассимиляционная
одержимость. С одной стороны, существует официальная риторика многокультурности, носящая скорее ритуальный, инерционный характер.
С другой стороны, налицо явное нежелание смириться с этой многокультурностью. Проявление культурного разнообразия воспринимается в лучшем случае как неизбежное зло. В множественности, плюральности культурного пространства видят угрозу (появилось даже специальное выражение с неясным значением: «этнокультурная безопасность»). Разнообразие
готовы терпеть в той мере, в какой оно исторически обусловлено и привязано к определенным территориям, но по отношению к разнообразию, обусловленному иммиграцией, – толерантность практически нулевая
[3, с. 202]».
Вместе с тем В. С. Малахов показывает, что российская нация как
коммуникативное пространство сложилось в 1990–2016 гг., благодаря реализации принципа федерализма и культурного плюрализма: «на телеканалах, адресованных зарубежной аудитории, от "России 24" до RT ("Russia
today"), Россия предстает как вместилище многих народов и культур. В передачах на RT – Documentary российские регионы (причем, не только такие экзотические, как Тува, Бурятия или Алтай, но и ….Челябинская область) подаются с точки зрения полиэтничности и поликультурности…..
Тувинское горловое пение, архитектура Соборной мечети и Казанского
кремля, органные концерты в протестантских и католических храмах российских городов, буддийские пагоды в Улан–Удэ и Элисте, лезгинка в исполнении мастеров с Северного Кавказа – все это вызывает за границей не
меньший интерес, чем Собор Василия Блаженного, церковь Покрова на
Нерли или деревянное зодчество Ярославля. А чукотская резьба по кости –
не менее значимый российский бренд, чем ювелирные изделия Фаберже и
матрешки [3, с. 202]».
Приведенный пример В.С. Малахова с нацией как коммуникативным
пространством, на наш взгляд, весьма показателен, поскольку обращает
9
внимание на динамику субъект-объектных и субъект-субъектных отношений российского общества.
Не менее сложная ситуация с идентичностями и делегированием в
глобальной перспективе, с позиций единства многообразия человеческого
рода, что требует активной методологической рефлексии с позиций
«третьего» гуманизма. В целом, Клод Леви – Стросс выделяет три больших периода осмысления европейцами своего положения в мире, каждое
из которых имело множественный или мультипликационный эффект, порождало новый образ человека / новый гуманизм. Эпоха первого гуманизма – Возрождение (XIV–XVII вв.), время второго гуманизма, связана с
XVIII–XIX вв., когда европейский человек пытался осмыслить себя в перспективе Великих географических открытий и первых успехов промышленного переворота. Весь ХХ век Леви-Стросс называет периодом третьего
гуманизма, теоретико-методологическим воплощением которого выступает этнология, преодолевающая перспективу предшествующих гуманизмов,
как минимум, с двух сторон – «ее поле – это вся целостность обитаемой
земли, а ее метод – собрание процедур, взятых из всех форм знания, из гуманитарных и естественных наук» [6, с. 112]. Предметом вызова для
третьего гуманизма выступает не иная историческая целостность (античность), иные страны – цивилизации (Китай, Индия), а демографический
взрыв человеческого рода, выросшего с 1,5 миллиардов до 6 миллиардов.
Такой стремительный рост человечества несет «угрозу многообразию мира
(не только культурного, но и биологического) [6, с. 113]. Вопрос вопросов
современности в развитии целостного социально-экологического гуманизма, состоящего не только в сохранении экосистемы, но выстраивании топоса социально-антропологического и культурно-исторического многообразия. Наше обращение к научному наследию К. Леви-Стросса неслучайно,
поскольку позволяет выстроить теоретико-методологическую «оптику»
современности, не редуцированную к локальному сообществу, но заставляющую увидеть себя в зеркале мира / мир – системы.
Все тот же Клод Леви-Стросс, раздумывая о будущем гуманитаристики в наступившем столетии, отмечал, что место и роль представителей
данных областей знания зависит, в первую очередь, от того, каким образом
мы воспринимает значимость осознания современности. Конкретнее, он
напоминает, что «всякая рефлексия о человеке оказывается «гуманизирующей» уже в силу того, что она «человеческая» (humaine) [6, с. 108].
В частности, вопрос гуманизации технологической цивилизации – это вопрос ее «помещения» в «перспективу глобальной истории человечества», в
выявлении и понимании ее движущих сил и динамики развития. «В любом
случае гуманизировать – значит познавать». Оценка социально10
гуманитарных наук «должна строиться в зависимости от тех новых перспектив, которые наши науки смогут открыть человечеству, чтобы оно
лучше поняло свою природу и свою историю, и значит, научилось выносит
о них свое суждение» [6, с. 111]. Новые перспективы или горизонты открываются только через сравнение одной цивилизации с другой. Например,
«Возрождение нашло в античной литературе средство, позволяющее
взглянуть на свою собственную культуру в определенной перспективе,
сталкивая современные представления с представлениями людей, живших
в других местах и в другие времена» [6, с. 112].
На наш взгляд, множественность идентичностей / самоидентичностей, которые открывает теоретико-методологическая «оптика» медиативного подхода, наиболее полно воплощается в концептах «гражданин» /
«гражданское общество». Ойген Розеншток-Хюсси, один из реконструкторов корпуса Современности, отмечал, что «гражданин – тот, кто живет и
работает так, как если бы он сам был основателем дела, которому он служит, законодателем общности или «града», где он нашел свое место [7, с.
206]».
Действительно концепт «гражданин», его объем и содержание, на
наш взгляд, должен быть переосмыслен и высвобожден из-под диктатуры
анонимной Современности.
Чарльз Тейлор и Олег Хархордин напоминают нам, что согласно одной из традиций новоевропейской политической философии, идущей от
Ш. Монтескье, Б. Констана и А. Токвиля, гражданское общество – это corp
intermediaries, т. е. пространство «промежуточных тел» или «властей»,
опосредующих отношения между индивидом и государством. «Промежуточные тела» – это ассоциации, союзы, корпорации – общей чертой которых выступает интерес, общее дело, свободное волеизъявление [8, с. 78].
Неслучайно XVII–XXI вв. стали периодом становления и развития
гражданских сообществ, где в единстве многообразия (религиозного, этнического, профессионального и т. д.) оттачивалась идея и практики личностного бытия. Модели гражданского общества/сообществ выступают сегодня «точками сборки» во всем мире.
Не составляет исключение и Российская Федерация. И. Е. Дискин,
председатель Комиссии по гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений Общественной Палаты РФ, пишет: «развитие гражданского общества, его субъектов, структур и институтов стало важным элементом стабилизации, укрепления ориентации российского общества на
эволюционное развитие, на снижение остроты общественной конфронтации и противоборства». Он также отмечает, что «структуры гражданского
общества, выстроенные на общности корпоративных и профессиональных
11
интересов, стали успешными легальными лоббистами. Они вполне профессионально представляют эти интересы во взаимоотношениях с органами власти, выдвигают масштабные инициативы по развитию не только
«близких» им государственных и общественных институтов, но и в отношении приоритетов национального развития» [9, с. 232].
Итак, наше обращение к концепту «гражданское общество» позволило обрести теории медиации «почву под ногами», выявить не абстрактных
субъектов медиации, а целые сообщества субъектов медиативных отношений, которые про-из-водят новые социальные контракты на месте старых
проектов и метанарративов.
Предметом новейшего социально-политического и социокультурного контракта между институтами / лидерами гражданского общества и государством / политическим классом в России выступает, согласно И. Е.
Дискину: ответственное партнерство в проведении реформ [9, с. 241].
Формирование реальных механизмов указанного контракта / общественного договора возможно через воплощение следующих моментов:
– «широкий общественный диалог о ценностных основаниях функционирования нашего общества и государства на новом этапе его развития;
– упрочнение ценностного ядра, объединяющего большинство российского общества;
– активную дискуссию структур – представителей интересов гражданского общества о ценностях, нормах и правилах, лежащих в основе
функционирования основных, государственных, экономических и социальных институтов;
– выявление расхождений между формируемым ценностным консенсусом, с одной стороны, и ценностным измерением практик соответствующих институтов, с другой;
– приведение практик функционирования социальных подсистем и
институтов с нормами общественного ценностного консенсуса» [9, с. 241].
Представление о человеке как субъекте медиации имеет важнейшее
значение для развития социально-гуманитарных наук и практик. В частности, в социально-антропологической перспективе появляется возможность
выделять медиацию как сферу профессиональной деятельности, как метод
мышления,
а
также
форму
конституирования
социальноантропологических практик, жизненных стратегий / траекторий.
12
Список литературы
1. Генисаретский О. И. Философия проектности: Из истории проектной культуры второй половины ХХ века / О. И. Генисаретский. – М.: ЛЕНАНД, 2016. – 400 с.
2. Эпштейн М. Конструктивный потенциал гуманитарных наук: могут ли они изменять то, что изучают? / М. Эпштейн. – URL:
http://www.intelros.ru/subject/figures/mixail-yepshtejn/11279-konstruktivnyjpotencial-gumanitarnyx-nauk-mogut-li-oni-izmenyat-to-chto-izuchayut.html
3. Культурная сложность современных наций / отв. ред. В. А. Тишков, Е. И. Филиппова. – М.: Политическая энциклопедия, 2016. – 384 с.
4. Гидденс Э. Последствия современности / Э. Гидденс. – М.: Праксис, 2011. – 352 с.
5. Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии / Б. Латур. – СПб.: Изд-во Европейского ун-та в С.-Петербурге,
2006. – 240 с.
6. Леви-Стросс К. Социальные науки – это гуманизм. Этнолог перед
проблемой национальных идентичностей / К. Леви-Стросс // Вопросы философии. – 2010. – № 8. – С. 108–114.
7. Розеншток-Хюсси О. Речь и действительность / О. РозенштокХюсси. – М.: Лабиринт, 2008. – 270 с.
8. Хархордин О. Основные понятия российской политики / О. Хархордин. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 328 с.
7. Дискин И. Е. Что впереди? Россия, которая (все еще) возможна /
И. Е. Дискин. – М.: Политическая энциклопедия, 2014. – 303 с.
ФИЛОСОФСКИЕ СПОРЫ КАК ФОРМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ
РОССИЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
Э. И. Агапова
канд. филос. наук, доцент, ЧОУ ВО «КИУ (ИЭУП)»
Постановка вопроса «Кто я есть?» восходит еще к античной философской мысли. Когда речь идет об идентичности целого народа, целесообразен вопрос «Кто мы есть?». Понятие идентичности рассматривается
многими исследователями в области социально-гуманитарного знания: историками, филологами, культурологами, философами, социологами. Ближайшей философской категорией к современному термину «идентичность» является категория самосознания.
13
На наш взгляд, наиболее полно идентичность воплощается в слове/логосе. Поэты, писатели, философы и ученые конституируют зрелую
форму сознания и самосознания в Новое и новейшее время. Поэтому методом постижения и реконструкции российской идентичности выступает
герменевтика философских и художественных произведений XIX–ХХ вв.
Попытки же вывести идентичность из «законов» биологической наследственности приводят к редукции исторического бытия.
На наш взгляд, формирование российской идентичности связано с
именами Н. М. Карамзина, П. Я. Чаадаева и А. С. Пушкина, каждый из которых «неслияно и неразрывно» повлиял на историко-культурное самоопределение своих современников. Н. М. Карамзин, по словам А. С. Пушкина, выступил как для него, так и для российского просвещенного общества
Колумбом российской истории и словесности, П. Я. Чаадаев стал историософом, связавшим российскую философскую мысль с вопрошанием о
судьбе/бытии России. Александр Пушкин дал этой социальной множественности язык, вмещающий весь мир. Общей площадкой столь разных
личностей стала историческая эпоха – эпоха Великой Французской революции и наполеоновских войн, перекроивших не только политическую
карту общества «старого порядка», но и навсегда изменивших социальноантропологический облик Европы (включая и Российскую империю, которая вошла европейский «концерт» в Северную войну 1700–1721 гг.). Социальное потрясение Отечественной войны 1812 г., русский заграничный поход, первенство в Священном Союзе настоятельно требовали ответа на
уровне всех форм сознания.
Русская литература, философия и наука XIX в. буквально пронизана
переосмыслением собственной истории в контексте всемирной, а философия И. Канта, Ф. Ницше, Г. Ф. В. Гегеля, Й. Шеллинга сыграла важнейшую роль в становлении русской идеи. «Русская классика – от Пушкина до
Бунина – была одержима стремлением понять свою страну, свою страну,
свою действительность, тем самым как бы переналадить механизм культуры, демифиологизировать ее, десакрализировав все ее понятия и учреждения: от помещиков и чиновников (Гоголь), государства и церкви (Лев Толстой), купечества (Островский), интеллигенции и крестьянства (Чехов и
Бунин), армии (Куприн и Замятин) и т. п.» [1, с. 24].
Не только российское общество, но и мир знакомится, стремится понять новую постнаполеоновскую Россию через ее философсколитературную традицию. Свое открытие истории и ее интерпретацию писатели и поэты XIX века связывали с идеей свободы, усвоенной из философии Просвещения, немецкого классического идеализма, английской политэкономии. Раскрытые в трудах нравственно-исторические смыслы ста14
ли достоянием общественности, «оказались фактором гуманистического
просветления русской ментальности» [1, с. 52].
Еще одним фактором, дополнительным и внеевропейским фактором
стало переоткрытие российским обществом христианства–православия. И.
В. Киреевский своим обращением к вере задал вектор воцерковления всей
российской культуры. Например, невозможно представить себе роман В.
Одоевского «Русские ночи» вне этого «христианского поворота». Наряду с
западноевропейским романтизмом у В. Одоевского читается тема эсхатологии. Владимир Одоевский предрекает Западу гибель, а причиной победы
и усиления русского духа называет «всеобъемлющую многосторонность
русского человека», заложенную православным христианством. Затем во
многих произведениях российских мыслителей будет прописываться идея
спасения православной Россией всего мира, всего человечества. Даже потом, после провала в Крымской войне, В. Одоевский будет защищать потенциал России: «А все-таки русский человек – первый в Европе не только
по способностям, которые дала ему природа даром, но и по чувству любви,
которое чудным образом в нем сохранилось, несмотря на недостаток просвещения, несмотря на превратное преподавание религиозных начал, обращенное лишь на обрядность, а не на внутреннее улучшение» [2, с. 29].
Мессианская идея не нова, но в русской религиозно-философской
мысли она получила интенсивный рост: от утверждения и развития до
полного отрицания. Путешествие П. Я. Чаадаева по Европе и знакомство с
Ф. Шеллингом оказало огромное влияние не только на самого Чаадаева,
превратившего его из истинного патриота в космополита, но и на дальнейшее развитие русской философской мысли. Именно Чаадаев указывает
на особенность России – отсутствие внутреннего развития и подлинной
свободы, пустое заимствование внешних форм западной цивилизации и
пагубное влияние византийского православия: «В русском народе есть чтото неотвратимо неподвижное, безнадежно-ненарушимое, а именно – его
полное равнодушие к природе той власти, которая им управляет» [3, с.
173]. Его письма взбудоражили интеллектуальную Россию. Два мощных
общественных течения – западники и славянофилы – через своих ярких
представителей заговорили о судьбе России, об особенностях русского/российского менталитета. «Россия – не Европа», – утверждал Киреевский, поскольку она является носителем истинного христианства и, возможно, станет в будущем духовным лидером человечества. Эту идею многие современные сторонники византийства развивают, опираясь на тезис о
том, что «русский народ всегда был не нацией, а имперским гиперэтносом,
который был носителем имперкости как идеи единства народов в открытой
истине» [4, с. 29].
15
Главное отличие русской национальной самоидентификации от западноевропейской заключается в том, что она имела не этнический, а смысловой характер. Отношение к присутствию европейского рождало много
вопросов, главным из которых был «что есть Россия – Восток или Запад»,
но вытекал из него не менее важный – «что это несет для России». Если
Хомяков в конечном итоге своих изысканий пришел к тому, что соборная
Россия откроет истину духовно обескровленной Европе, то представители
западничества зародили идею догоняющего развития, согласно которой
Россия отстала от Запада, но будет догонять, а затем наконец-то вольется в
общий европейский дом, что и является ее судьбой.
В 60–70-е гг. XIX в. произошли масштабные социальноэкономические и политико-правовые реформы Александра II, которые
только обострили в России социально-нравственный кризис. Все противоречия эпохи реформ мы видим на страницах философскопублицистической прозы Ф. М. Достоевского. Философские идеи в России
в очередной раз приобрели художественную форму. В романах Достоевского герои находятся в постоянном терзании, бесконечном вопрошании –
возможен ли совершенный мир и что станет почвой для него? В долгих и
сложных диалогах Федор Михайлович находит ответ, который не всем
придется по нраву: отказ от Бога лишит русский народ идеи совершенного
добра и любви, истины и красоты, а значит и смысла существования, поскольку изначально этот народ заряжен стремлением к совершенству –
идее Христа. И говорит он не о внешней церковной религиозности,
а о внутреннем осознании и ощущении соборности.
Позже в 80–90-е гг. XIX века, когда в Россию проникли и глубоко
осели идеи марксизма, позитивизма и неокантианства, начался новый этап
поисков ответов на прежние вопросы о России. Особенность этих исследований четко выразил А. И. Раскин: «Магнит тайны России, страх остаться
без Бога как без дома продолжал сознательно или интуитивно удерживать
философствование на русской почве от совсем уж свободного полета мысли, даже если этот полет питался энергией всей массы беспочвенной интеллигенции» [2, с. 151]. Действительно, новые цивилизационные смыслы,
подпитанные христианской западноевропейской идеей свободы, пробуждали критическое отношение к почвенной действительности, в которой
большинство мыслителей видели прогнившую суть крепостной системы.
Начало XX в. для России было наполнено социальными катаклизмами, выразившимися в трех революциях, отмечено участием в двух войнах, одной
из которых явилась мировая. Все эти события, их катастрофические последствия выразились в философской мысли того времени и еще долгое
время будоражили умы ученых и писателей. Проблема российской иден16
тичности вышла на новый уровень, поскольку крушение империи и рождение республики заставило пересмотреть концепты Святой Руси, народности, державности. В промежутке между первой русской революцией и
созданием СССР мы можем наблюдать бурные споры между консерваторами, либералами и социалистами о судьбе России (достаточно вспомнить
концепции П. Б. Струве, В. И. Ленина, Н. А. Бердяева, В.И.Вернадского,
С. Н. Булгакова и др.). Гул этих дискуссий будет слышен весь XX в. как в
эмигрантской (И. А. Ильин, Ф. А. Степун, Г. П. Федотов, П. А. Сорокин),
так и «катакомбной» России (А. Ф. Лосев, Г. С. Померанц, М. А. Гефтер,
А. И. Солженицын). Крушение идеологической платформы, на которой
строилось государство СССР, заставляет искать новое основание для своего развития. Одни мыслители заговорили о триумфальном возвращении
России в лоно европейской семьи и уничтожении всего советского из народной памяти, другие – о заимствовании построения гражданского общества у Европы, третьи предлагают пойти путем синтеза. Предлагая разные
варианты и объяснения, все исследователи говорят о переменах в области
человеческого духа как главном факторе развития России, о создании нового спектра жизненных ценностей эпохи.
В целом на сегодняшний день поиском собственной идентичности
занимаются не только российские ученые, но и зарубежные. И, как правило, провоцируют эту рефлексию кризисные события, заставляющие пересмотреть собственную историю, выявляя в ней лакуны. Например, для
немцев таким событием стало воссоединение ФРГ и ГДР в единое государство, что и заставило восточных и западных немцев по новому взглянуть друг на друга, не из-за высокого забора, а лицом к лицу, принять различия и учиться жить в стране под названием Германия [см. 5].
Двойственность, которую многие исследователи выявляют в идентичности российского народа, называют «парадоксом России», заключавшимся, главным образом, в конфликте идеала с реальностью. Идеал для
русского/российского человека – это идеал правды и справедливости, который находится вне этого мира, поскольку он испорчен грехом, а, следовательно, такой тип индивидуального сознания «склонен выносить понятия окончательной правды и справедливости за пределы естественноправовых категорий в сферу посмертного воздаяния» [см. 6]. Реальность
же со всей жесткостью и нелицеприятностью показана в произведениях
писателей XIX–XX вв.: М. Ф. Достоевского, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Б. Пастернака, которые, являясь носителями российского
менталитета, вселяли в читателей надежду на раскрытие положительных
интенций в архетипическом механизме русской/российской культуры – тяге к всечеловечности. Современный исследователь В. Малявин, создавая
17
типологию евразийских цивилизаций и сопоставляя Россию с Европой, видит особенность русской идентичности в наложении двух способов отношения к миру, двух познавательных матриц, подчеркивая пронизанность
русской идентичности радикальным самоотрицанием, объясняющим сочетание противоположных черт в русском менталитете. Безмерность российских просторов Малявин называет фактором и русской географии, и русской ментальности, а отшельничество, практику исихазма способом не
просто выйти из общества, но «вверить себя неведомой будущности своей
земли, ощутить себя строителем еще неведомого Нового Иерусалима» без
пафоса и напыщенности, а со всей искренностью [7, с. 114].
В пользу актуальности проблемы идентичности говорит тот факт,
что в современной России в фокусе общественного внимания находится
несколько историософских концептов и вариантов возможной российской
идентичности, а именно предлагаемые А. Н. Окара: 1) евроцентризм, аппелирующий к интеграции России в западноевропейский мир; 2) евразийство
и неоевразийство, сосредоточенных на союзе славян и тюрок, православных и мусульман; 3) неосоветские проекты, реанимирующие советский
модерн; 4) панславизм и национализм, предлагающие создание республики
Русь; 5) неовизантийство, провозглашающее православную, конфессиональную и восточнохристианскую, цивилизационную идентичность [см. 8].
Каждый из указанных вариантов имеет свое основание и предшественников, пытавшихся разрешить «парадокс России». Формирование русской и
российской идентичности идет на протяжении долгого времени, где каждый
период истории выступает своеобразной почвой для проращивания ее отдельных ростков: X–XII вв. – византийское влияние (культурное, духовное
развитие, выбор православия), XIII–XV вв. – зависимость от Золотой Орды
(раздробленность и «ордынский выход»), XVI–XIX вв. – влияние Западной
Европы (реформы первых Романовых и создание империи).
И в данном ключе хотелось бы обратить внимание на позицию Владимира Малявина, раскрытую в монографии «Евразия и всемирность».
Сложность и пестрота евразийского мира, казалось бы, не может рассматриваться как метацивилизационная общность, но В. Малявин посредством
обращения к истории, культурным истокам народов Евразии, попытался
это осуществить, утверждая главный принцип – со-открытости мира в обращенности к творческой силе жизни. Он показывает исток формирования
разных менталитетов и жизненных идеалов Востока, Запада, Евразии, при
этом не указывая, что лучше и относительно чего. При первом прочтении
представляются наивными и несколько пафосными следующие рассуждения автора: «Верность своему призванию ставит Россию в оппозицию всем
частным, провинциально ограниченным цивилизациям, которые всегда ут18
верждают в том или ином виде тождество понятий и вещей, должного и
сущего и тем самым замыкают общество в болезненно-нарциссическом
гуманизме» [7, с.16]. Поскольку Россия представляет собой часть евразийского мира в силу своей исторической судьбы, географического положения
и видимой хаотичности развития, ей предстоит возродить духовную традицию, которая и является фундаментом духовного роста и подлинной основой общественной жизни в евразийском мире.
На первый взгляд может показаться, что Малявин рисует Россию
третьим Римом, но это не так. Самое сложное при изучении России не
впасть в крайности – «только Россия» и «мир без России». Владимир Вячеславович раскрывает, каким образом и в какие временные сроки происходит это глубокое осознание, что «мы – это не они», но не для того, чтобы
осуществить глубокий водораздел (например, между Украиной и Россией),
а видеть, принимать эти различия и строить отношения на принципах соучастия, со-вместительности, со-открытия мира: «Стратегия совместности,
напротив, возводит всех участников игры бытия, мирового танца вещей к
родовой полноте жизни и, следовательно, бессмертию. Она не "пускает" в
расход» человека, а напротив, обогащает всех ее делателей и последователей» [7, с. 348].
Вопрос о месте России среди других стран Малявин рассматривает
как попытку выбора самостоятельного, «асистемного пути миропознания»,
отличающегося от западного критического, рационального: «Она ищет
правду по ту сторону всех ценностей культуры и постулатов разума, диалектических приемов и критических методов. ее идейное оружие – искренность сердца, ее действительность – вечная утопия» [7, с. 21]. Западом и
Востоком вырабатываются разные стратегии жизни, причем западный – активный и даже агрессивный, продиктованный индивидуалистским миропониманием, восточный же впитывающий, более гибкий, трансформирующийся. Неслучайно исследователи стран Азии отмечают, насколько быстро
перенимаются западные стандарты, что порождает сочетание традиции и
современности, а не гибель восточных традиций. Да, несомненно, происходит трансформация, но вопрос – стоит ли с этим бороться и видеть в этом
зло для одной из цивилизаций? Автор «Евразии», рассуждая над этим вопросом, заставляет задуматься всерьез над своим выводом: «Мы думаем не
так, как живем, и при этом обкрадываем сами себя. И может быть, наша задача состоит не в том, чтобы устранить разрыв между тем и другим, а в том,
чтобы научиться этот разрыв понимать и даже – кто знает? – пользоваться
им» [7, с. 347].
Отвечая на вопрос о предназначении России, мы все чаще обращаемся к теме взаимопроникновения Запада и Востока. Может, поэтому у ис19
следователей русской/российской идентичности проскальзывает общая
мысль, которую емко выразил Владимир Малявин: «Жить по-русски – значит хранить в своем сердце глубину несовершения» [7, с. 114]. Незавершенность жизненного роста, открытость миру сочетается в русском/российском менталитете со скрытностью, попыткой спрятать истинное лицо за чередой масок, при этом идет постоянная внутренняя работа
Духа и души с целью обрести себя, собрать воедино, что во многом сближает в российском менталитете западное христианство с восточными духовными практиками. Преодолеть разрыв между внутренним содержанием
и внешней формой для целого народа – процесс на первый взгляд невыполнимый, поскольку в современном мире преобладает рационалистический подход, а Россия пронизана Духом, живя не умом во многом, а сердцем. Но, являясь евразийской державой, Россия собственным примером
показала миру возможности бесконечного разнообразия, сочетания несочетаемого на первый взгляд. Являясь загадкой для самих россиян, Россия
предстает страной глубинного потенциала, скрытого в духовном преображении ее народа.
Неслучайно Малявин, размышляя об онтологических основаниях
России, а также о соотношении евро-американской и евро-азиатской миросистем, называет их половинами всемирности, утверждая, что «подлинное
человечество может быть только плодом длительной и общей работы, которая есть, помимо прочего, работа взаимного обогащения и дополнения
Запада и Востока» [7, С. 18].
Список литературы
1. Кантор В. К. Русская классика или Бытие России / В. К. Кантор. –
М.- СПб.: Университетская книга, 2014. – 306 с.
2. Раскин А. И. Россия, или Четвертый вопрос философии /
А. И. Раскин. – Минск.: Экономпресс, 2010. – 496 с.
3. Чаадаев П.Я. Избранные произведения / П. Я. Чаадаев. – М.: Прогресс, 1981. – Т. 1. – 567 с.
4. Черняховский С. Ф. Империя как запрос / С. Ф. Черняховский //
Развитие и экономика. – № 4 – 2012. – С. 6–28.
5. Патрушев А.И. Германская история: через тернии двух тысячелетий / А. И. Патрушев. – М.: Изд.дом Международного университета в Москве, 2007. – 704 с.
6. Ефремов А. В. Дух суровый евразийства / А. В. Ефремов // Развитие и экономика. – № 4 – 2012. – С. 44–52.
7. Малявин В. В. Евразия и всемирность / В. В. Малявин. – М.: РИПОЛ классик, 2015. – 352 с.
20
8. Окара А. Н. Новая Восточная Европа в XXI в. Способно ли византийское цивилизационное наследие изменить Россию и весь мир? /
А. Н. Окара // Развитие и экономика. – №4 – 2012. – С. 130–152.
РОЛЬ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ И ДИАЛОГА
КУЛЬТУР В ФОРМИРОВАНИИ ГРАЖДАНСКОЙ
ИДЕНТИЧНОСТИ В МОЛОДЕЖНОЙ СРЕДЕ
И. А. Александровская,
директор МБОУ «Гимназия № 93» Советского района г. Казани,
член Общественной палаты РТ,
заместитель председателя Совета Ассамблеи народов Татарстана, заместитель председателя Правления Русского
национально-культурного объединения РТ
Известный писатель XX в. Алексей Николаевич Толстой очень емко
отметил: «Что такое Родина? – Это весь народ. Это его культура. Это его
язык». А потому, как подчеркнул руководитель Федерального агентства по
делам национальностей Игорь Баринов после проведения этнографического диктанта в октябре прошедшего года «вопросам изучения истории и
традиции народов России необходимо уделять повышенное внимание…
Будет правильным наряду с традиционным Уроком Мира… проводить в
школах и Урок народов России. Больше всего правильных ответов во время этнографического диктанта дали жители национальных республик, в
том числе Татарстана, показавшего лучший средний балл (81) при среднем
по России – 54. В Казани диктант писали в Доме дружбы народов Татарстана, в том числе особо активно представители Молодежной ассамблеи.
Россия, в том числе Татарстан, – это уникальная система взаимодействия культур в полиэтническом и поликонфессиональном пространстве,
впитавшем яркие краски многонациональной палитры. Как было отмечено
на последнем заседании коллегии Министерства образования и науки РТ в
Альметьевске в Международный день родного языка 21 февраля, в формировании гражданской идентичности нашего народа, особенно в молодежной среде, в сохранении традиционных духовно-нравственных ценностей
многонационального и поликонфессионального народа России играет система образования.
Параллельно с российским этнографическим диктантом в Казани состоялся V Конгресс Российского общества преподавателей русского языка
и литературы по теме «Динамика языковых и культурных процессов в со21
временной России», на котором в числе многочисленных ярких сообщений
и презентаций был представлен опыт нашей образовательной организации
по одному из направлений деятельности – «Формирование оптимальной
модели гимназии с этнокультурным русским направлением в условиях поликультурного пространства».
Гимназия – Ассоциированная школа ЮНЕСКО по теме «Изучение
Всемирного культурного наследия и его сохранение». По итогам Регионального этапа Всероссийского конкурса «Успешная школа – 2016», предложив проект повышения квалификации «Профессиональное развитие
мастерства педагогического коллектива в области культурологии и этнокультурного направления», гимназия вошла в 10 лучших школ республики
и получила грант для реализации проекта. Тема, безусловно, актуальна.
Положительно оценен опыт работы организации депутатами Государственного совета РТ – членами комитета по образованию, культуре, науке и
национальным вопросам после выездного заседания в гимназии.
Являясь ресурсным центром базовых инновационных учреждений с
родным языком обучения и воспитания города Казани, республиканской
стажировочной площадкой руководителей образовательных организаций и
учителей, гимназия осуществляет свою деятельность с многочисленными
социальными партнерами, среди которых представители высшей школы –
ученые и студенты-этнологи К(П)ФУ, музейное сообщество, Центр русского фольклора г. Казани, Ассамблея и Дом дружбы народов Татарстана,
что позволяет успешно развивать данный проект.
Особенностями данной гимназии является тот факт, что в отличие от
других этнокультурных школ – татарских, чувашских, марийских – здесь
ярко выражен смешанный национальный состав.
При формировании учебного плана основная роль отводится элективным курсам, многие из которых после успешной апробации внедрены в
других учебных заведениях. Например, «Многонациональная Россия –
многонациональный Татарстан», «Семьеведение», «Введение в этнографию» как важная составляющая культурологической деятельности.
Образовательные организации с русским этнокультурным направлением, которых в настоящее время в Казани 19, – инициаторы многих научных конференций. Среди них «Рождественские чтения» (гимназия 75),
Онегинские чтения (лицей № 9 А. С. Пушкина, Зеленодольск), научнопрактическая конференция имени К. Ушинского (гимназия № 37), Аксаковские чтения (школа № 143 города Казани), многочисленные музыкально-литературные встречи.
Одним из самых значимых событий, отражающих специфику организации, является День славянской письменности и культуры 24 мая, в ка22
нун которого в гимназии ежегодно проводятся республиканские КириллоМефодиевские юношеские научно-практические чтения, которые вошли в
государственную программу «Реализация национальной политики в Республике Татарстан на 2014-2020 г.г.». В ходе мероприятия обучающиеся
разных национальностей из различных уголков республики демонстрируют свои исследования в области краеведения, литературы, языка, а также
творческие сочинения, изделия декоративно-прикладного искусства и музыкальное народное творчество во взаимодействии различных культур.
С 2014 г. в республике реализуется ряд государственных программ.
Среди них «Реализация государственной национальной политики в Республике Татарстан на 2014–2020 гг.», «Сохранение, изучение и развитие
государственных языков Республики Татарстан, других языков в Республике Татарстан на 2014–2020 гг.», Муниципальная программа по укреплению гражданского согласия в городе Казани, в создании которых активное
участие в качестве членов рабочих групп и экспертов принимали члены
Региональной общественной организации «Русское национальнокультурное объединение Республики Татарстан», входящей в состав Ассамблеи народов Татарстана и состоящей из 3 местных общественных организаций и 38 отделений, созданных в 41 из 45 муниципальных образований республики. Основная задача нашей организации – быть прочным
стержнем Ассамблеи народов Татарстана, быть открытой для общения со
всеми 36 национально-культурными автономиями, входящими в Ассамблею, нести объединяющее начало на основе богатого наследия русского
языка и русской культуры. Активное участие в работе организации принимает молодежное крыло.
Как подчеркнул Президент РФ В.В. Путин на совместном заседании
Совета при Президенте РФ по межнациональным отношениям и Совета по
русскому языку 19 мая 2015 г. «Вопросы сохранения и развития русского,
всех языков народов нашей страны имеют важнейшее значение для гармонизации межнациональных отношений, обеспечения гражданского единства, укрепления государственного суверенитета и целостности России».
Стало традицией ежегодно 6 июня, в День русского языка, организация встреч Президента Республики Татарстан Р.Н. Минниханова с активом
организации. Во время предметного разговора удается оперативно решать
актуальные вопросы, например, ускорение реставрации и торжественного
открытия Музейно-образовательного центра им. Льва Толстого, музеев поэта Е. Боратынского и писателя М. Горького. Реализованы и другие предложения актива русского объединения: в Казани появились улицы Г. Державина и Е. Боратынского; по поручению Президента ведутся проектные
работы с целью создания памятника Петру и Февронии, символизирую23
щим преданность семейным ценностям, в честь которых в стране ежегодно
8 июля отмечается День семьи, любви и верности. Образы Петра и Февронии почитаются народами вне зависимости от религиозной принадлежности или ее отсутствия.
В настоящее время решается вопрос об установке памятных знаков
первому студенту Казанского университета, писателю Сергею Аксакову,
чье 225-летие со дня рождения отмечалось в 2016 г., академику Дмитрию
Лихачеву, который в годы Великой Отечественной войны (в 1942 г.) жил в
Казани и работал в Казанском университете, а также благотворителю, купцу 1-й гильдии Шамову.
Сохранение языкового богатства, развитие культуры в обществе обозначено в Уставе организации в качестве основных ее целей, приоритетов.
Как отметил замечательный писатель Константин Паустовский «по
отношению каждого человека к своему языку можно точно судить не
только о его культурном уровне, но и о гражданской ценности. Истинная
любовь к своей стране немыслима без любви к своему языку».
По инициативе объединения проводятся многочисленные конференции, презентации книг, мастер-классы.
Говоря о мероприятиях, посвященных русскому языку, нельзя обойти вниманием такую акцию, уже ставшую международной, как «Тотальный диктант». Русское национально-культурное объединение РТ выступает одним из организаторов мероприятия в Татарстане, координируя работу
площадок в разных городах. Эту инициативу мы реализуем совместно с
молодежной Ассамблеей народов Татарстана. В итоге эта популярная акция заинтересовала и других. Мы оказали консультативную помощь немецкому обществу в организации тотального диктанта по немецкому языку, а также молодежному крылу Всемирного Конгресса татар в организации подобного диктанта по татарскому языку.
Актив объединения принял заинтересованное участие в обсуждении
проекта Концепции преподавания русского языка и литературы в общеобразовательных организациях Российской Федерации.
Впервые по инициативе нашего объединения в конце прошлого года
состоялась профильная смена знатоков русского языка «Глаголъ», в которой с увлечением приняли участие старшеклассники разных национальностей из большинства муниципальных районов.
Широкую известность и популярность в Казани приобрел конкурс
«Добрый молодец и Красна девица», появившийся также по инициативе
нашего актива. В ходе конкурса старшеклассники не только соревнуются в
своем знании русской литературы, театра, фольклора, языка, но и демонст24
рируют ораторское мастерство, выражают гражданскую позицию, рассуждая о проблемах общества, о будущем развитии России.
Одной из важных уставных задач Русского национально-культурного
объединения является укрепление и согласие между людьми разных национальностей, вероисповедания и убеждений.
Члены нашей организации участвуют совместно с другими национально- культурными объединениями в патриотических акциях, таких как
«Бессмертный полк», в праздниках многих народов: «Сабантуй», «Уяв»,
«Валда – Шинясь», «Ивана Купалы», «Петрау» и многих других.
В свою очередь, в мероприятиях, проводимых русским объединением, таких как «Святочные забавы», «Масленица», «Каравон» и других, активное участие принимают представители разных народов (что особенно
радует – много молодежи). Это является убедительным свидетельством того, что русский язык и русская культура несут в себе веками объединяющее начало, способствуют диалогу и взаимообогощению культур в многонациональном и многоконфессиональном пространстве. В заключение хочется напомнить слова Президента РТ Р. Н. Минниханова: «Высшей ценностью и одним из наших главных достижений являются межнациональный и межрелигиозный мир и согласие. Уважение культурноисторических традиций, конструктивное взаимодействие представителей
всех проживающих в республике народов стали неотъемлемой частью современного Татарстана».
ДИНАМИКА МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ
ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
К. В. Анисимова,
канд. с.-х. наук, доцент АФ КИУ (ИЭУП)
По количеству тайных и явных столкновений наиболее конфликтогенным регионом России является Кавказ, где все вооруженные межэтнические противоборства были следствием неразрешенных многолетних латентных конфликтов. Армяно-азербайджанский конфликт из-за Нагорного
Карабаха начинался с «войны петиций и митингов», этнических погромов
и только затем перерос в крупное военное противоборство. Грузиноабхазский и грузино-осетинский конфликты изначально развивались как
политико-правовые (статусные) споры. Осетино-ингушский этнотерриториальный конфликт был запрограммирован сталинской депортацией 1944
г. и последующей непоследовательной политикой по ликвидации ее по25
следствий. Российско-чеченский конфликт на первом этапе сочетал в себе
и политико-правовые и исторические коллизии. Целый ряд кавказских
конфликтов остался на уровне латентных. Между кабардинцами и балкарцами в Кабардино-Балкарии, карачаевцами и черкесами в КарачаевоЧеркесии, грузинами и азербайджанцами в Квемо-Картли, грузинами и армянами в Самцхе-Джавахети, русским населением Дона, Кубани, Ставрополья и мигрантами боевые действия не велись и не ведутся. Однако в последние 15 лет отношения между перечисленными этническими группами
не единожды обострялись. Формы межэтнического противоборства в данных случаях носили менее радикальный характер (массовые акции, драки,
кадровые преференции для «своих» и стеснения для «чужаков»). Целый
ряд межэтнических и межконфессиональных конфликтов начала 1990-х гг.
в Дагестане (аварско-чеченский, кумыкско-аварский, лакско-кумыкский,
противоборство русских и горских переселенцев в Кизлярском районе,
конфликт между салафитами и тарикатистами) сопровождался насилием.
Однако эти столкновения не переросли в военное противоборство и к концу 1990-х гг. перешли в разряд латентных. Ряд зарубежных и отечественных исследователей считает, что межэтнические конфликты в России происходят часто между двумя главными типами цивилизаций, характеризующими евроазиатскую сущность страны, – западным христианским в
своей основе и южным исламским. Наиболее полноценной классификацией этнических противоречий в России на сегодняшний день представляется следующая: «статусные» конфликты российских республик с федеральным правительством, вызванные стремлением республик добиться большего объема прав или вообще стать независимыми государствами; территориальные конфликты между субъектами федерации; внутренние (происходящие внутри субъектов федерации) этнополитические конфликты, связанные с реальными противоречиями между интересами различных этнических групп. В основном это противоречия между называемыми титульными нациями и русским (русскоязычным), а также и не «титульным» населением в республиках.
Далее приведены некоторые статистические данные социологических опросов.
26
Таблица 1
Распределение ответов на вопрос
«С какими из перечисленных явлений Вам приходилось сталкиваться
в повседневной жизни?», %
Негативные явления
Назначение на руководящие
должности по национальному
признаку
Непропорциональное представительство в местных органах власти
Предоставление материальных
благ в зависимости от национальной принадлежности
Сохранение национальных пережитков
Предубеждение против людей
иных национальностей, мигрантов
Использование религии для возбуждения национальных предрассудков
Хулиганские действия на национальной почве
Неприязнь к представителям
других республик, занимающимся торговлей
Ставрополь
2006 г.
2005 г.
Оренбург
2006 г.
2005 г.
Москва
2006 г.
2005 г.
10
22
11
22
8
17
5
10
9
14
4
10
8
21
7
22
8
14
20
36
17
44
15
30
34
55
18
27
34
41
5
7
2
15
7
6
29
49
18
30
27
44
66
67
53
55
73
67
Под влиянием постоянного неудовлетворения собственным национальным статусом у значительной части общества сформировалась установка на активные действия в конфликтной ситуации на стороне своей национальной группы.
Таблица 2
Готовность участия в конфликтах, %
Города
Петрозаводск
Оренбург
Уфа
Улан-Удэ
Якутск
Ставрополь
Черкесск
Нерусские
55
50
52
72
68
68
74
Русские
64
64
63
58
70
73
68
Разгорающиеся и тлеющие очаги межнациональной конфронтации в
нестабильных районах страны создают серьезную опасность укреплению и
совершенствованию государственности. Ощущение нестабильности социального климата повышает тревожность массового сознания, делает население восприимчивым к разного вида «фобиям», страху за завтрашний
27
день, порождает стремление избавиться от «чужих» или, во всяком случае,
ограничить их права в надежде обеспечить себе безопасность и благополучие. На этом фоне весьма значимым становится влияние информационных
потоков на протекание конфликтов, а в отдельных случаях это влияние перерастает в целенаправленную информационную войну. В ходе социологического опроса, проведённого ЦМиСИ кадрового дома «СуперДжоб»
(www. superjob.ru) с 10 по 11 апреля 2006 года, респондентам (общий объем выборки: 1600 респондентов) было предложено утверждение, что средства массовой информации провоцируют межнациональные конфликты. 45
% россиян не согласились с этим, при этом более подробные результаты
следующие: «Причины межнациональных конфликтов совсем в другом.
Вышеприведенное утверждение, возможно, справедливо для каких-то единичных частных эпизодов, но никак не является одной из основных причин»; «Межнациональные конфликты обусловлены множеством факторов,
в первую очередь, снижением материального, культурного, образовательного уровней населения. СМИ виноваты лишь в том, что крайне поверхностно и не всегда компетентно подходят к вопросам межнациональных отношений»; «На мой взгляд, предпосылки межнациональных конфликтов
складываются на базе более сложных разногласий – этнического, политического, экономического и другого характера. Взваливать всю вину на
СМИ – значит уходить от ответственности»; «Мне кажется, что средства
массовой информации сейчас просто констатируют факты происходящих
межнациональных конфликтов. И спасибо им за то, что они бьют в колокола о проблеме межнациональных конфликтов, заставляя тем самым простых обывателей хотя бы задуматься о том, что происходит»; «Старая тема! У этой проблемы более глубокие исторические корни. Было бы слишком просто обвинить СМИ, но они виноваты настолько же, насколько дореволюционные издательства России, печатавшие листовки, виноваты в
Октябрьской революции»; «…так просто кажется, потому, что СМИ неотделимы от общества и того, что в нем происходит».
Тем не менее 39 % россиян считают, что СМИ все же оказывают
свое негативное влияние на разжигание межнациональной розни: «Свобода слова – это не вседозволенность. СМИ должны понимать всю полноту
ответственности за каждое свое высказывание и делать их не в погоне за
сенсацией, а взвешивая все возможные последствия… Но это доступно
только профессионалам своего дела». «…некоторым программам надо
быть особенно аккуратными в выражениях и преподнесении информации
людям. Рассказывать о проблемах межнациональных и межрелигиозных
отношений следует осторожно, чтобы не провоцировать конфликты на
этой почве». «Не все журналисты имеют достаточно высокую квалифика28
цию, чтобы деликатно, умело, аргументированно и убедительно писать на
темы межнациональных отношений»; «Сообщая о всех отрицательных
фактах в межнациональных отношениях, СМИ почему-то ничего или
крайне мало говорят о положительном в этих отношениях». «Вопросы
межнациональных и межрелигиозных конфликтов очень сложны и требуют тщательного анализа специалистов. Стремление СМИ любой ценой
преподнести “жареное” вряд ли является причиной столь серьезных проблем». Затруднились дать ответ на вопрос 16 % жителей РФ.
Факторы, причины этнотерриториальных конфликтов, безусловно,
необходимо отличать от тех доводов, которые приводят инициаторы постановки территориального вопроса в обоснование своих притязаний.
Особенно часто могут обыгрываться тезисы о «несправедливости» существующих границ между государствами (регионами), правах того или иного этноса (не демоса – всего населения региона, а именно конкретного этноса) на территориальную сецессию, национально-государственную суверенизацию или политико-административную автономизацию, интеграцию
разделенных государственными границами т. н. «этнических территорий».
При желании, «обосновано» может быть любое из требований такого рода,
а для каждого из них найдены соответствующие причины, не позволяющие
отказаться от его реализации. Особенно показательны в этом отношении
частые апелляции сторонников ревизии границ к историческому прошлому
в попытках доказать «исконную» принадлежность оспариваемой территории своему этносу, этноцентристская трактовка права наций на самоопределение (когда понятие «нация» фактически подменяется понятием «этнос»), а также игнорирование принятого в международной практике принципа преемственности суверенитета. Последний, утверждающий в т. ч.
преемственность границ новых суверенных государств их территориальным границам на момент обретения ими независимости, для постсоветского пространства особенно важен. Границы, «доставшиеся в наследство»,
какими бы они ни были, – это объективная данность. Попытки их «улучшить», скорректировать, изменить – дело не только смертельно опасное,
но и бессмысленное по сути. Ибо практически никакая граница не будет
оптимальной, удовлетворяющей сразу всем критериям – от этнических и
историко-культурных до экономико-географических и геополитических.
Список литературы
URL: http://studbooks.net/653677/sotsiologiya/mezhnatsionalnye_problemy_
rossii
29
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ КОНСТИТУИРОВАНИЯ
СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ЛИЧНОСТНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
ЧЕЛОВЕКА
А. А. Багаутдинов,
канд. ф. наук, доцент кафедры
«Гуманитарного образования и социологии» АГНИ
Среднестатистический современный человек со всеми его идеями,
представлениями и специфическим видением мира – это сложный «продукт» исторического, социального и индивидуального социокультурного
развития [5, 13]. Когда говорят о человеке современной культуры, то, по
сути, имеют в виду сформировавшуюся личность со сложной системой иерархии ценностей. Понятие личности обозначает и частично раскрывает
широкую гамму смыслов, от социального «обозначения» признаков действующих лиц древнеримских театров, конкретного индивидуума с определенным положением в древнеримской социальной иерархии до кантовской
личности как самотождественности во времени с определенной иерархией
ценностей и до разнообразных видений специфики личностных особенностей человека в современной философии [4, 5, 15].
Отечественная гуманитарная мысль понимает под личностью субъекта
социальной деятельности, становление которого происходит в процессе
выделения ребенка из социума с одновременным соотнесением себя с ним.
Процесс становления человека и обретения им специфических личностных
черт не является простым. Вообще, любое социальное исследование осложняется тем, что человек находится не вне, а внутри изучаемого объекта.
Теоретические антропологические и социокультурные исследования выделяются в ряду общественных еще и степенью «виртуальности» изучаемого
объекта. Социокультурная реальность – тонкая и подчас неведомая «пленка» человеческих ценностей, связей, взаимоотношений и взаимодействий.
Осознание ее как самостоятельной данности требует специальных исследовательских навыков. Культура может пре-бывать настолько прикровенно, что человек не всегда может догадываться о ее наличии. Фактически,
когда человек начинает осознавать себя как личность анализировать и
«конструировать» свои ценностные основания, он делает это уже на основе
определенной онтологии и аксиологии.
Аксиологический базис «жизненного мира» человека сложен, динамичен и многоаспектен. Он в немалой степени зависит от соотнесения с теми
или иными системами ценностей, идентификацией с определенной группой людей или культурной традицией. Идентифицирование человека с той
30
или иной группой, традицией, системой ценностей имеет разнообразные
социогенетические, этнические, полоролевые и иные основания.
Человек, осознавая себя, по сути, уже смотрит ни мир через определенные «тонкие» «сгустки смыслов» или концептов, создающих «культурный пласт», в котором экзистирует данный тип личности, являет некое
знаково-смысловое видение мира (отдельных его частей, «срезов») здесьи-сейчас (согласно лингвокультурологии) в виде (лингвокультурных) концептов. Конституирование «первичной» (равно как и последующих) личностной идентичности, их социокультурная институализация совершается
в процессе «извода» концептов в сознание человека посредством лингвокоммуникативных ритуалов.
Вхождение человека в этносоциокультурную орбиту и последующая
социализация / инкультурация, согласно авторской концепции, происходит
посредством принятия на себя этих «тонких пленок» и их опредмечивания
до определенных «образов» человека – модусов личностной идентичности.
Наполняясь в социокультурном бытии, эти «тонкие» «сгустки смыслов»
опредмечиваются до модусов личностной идентичности, «надеваемых» затем личностью [6, 8, 9, 12]. Процесс «опредмечивания» модусов личностной идентичности происходит с помощью ряда механизмов и факторов,
одним из которых является процесс интерпретации и переинтерпретации
или истолкования и перетолкования получаемой человеком из окружающего мира информации. Взаимодействуя с окружающим миром, получая
информацию в виде разнообразных сигналов, символов и образов в процессе познания человек истолковывает и перетолковывает их в понятом
ему виде и образах.
Модусы личностной идентичности человека – свойства, состояния
присущие только для определенных этапов становления личности, зависящие от его окружения, связей, в которых он находится, особенностей и
внутреннего мира личности. При этом человек может укорениться в одном
из модусов, и дальнейшее преобразование его личности может не происходить, а может и произойти. Человек может быть вытолкнутым из своей
теперешней индивидуальности жизненными обстоятельствами, выйти из
модуса личности, в который он «врос».
В качестве методологического основания для данной концепции используется синергетическая методология и наработки школы синергиийной антропологии.
Процесс соотнесения себя с определенными «значимыми другими»
может продолжаться всю жизнь человека. Гносеологически первым типом
личностной идентичности можно назвать homo orationis modus, или человека говорящего. Человек этого типа подобен ребенку, он только начинает
31
осваивать мир культуры. Подобный тип человека уже способен понимать и
воспроизводить сложный мир культуры.
Поскольку культура – это не самостоятельное явление мира человека.
Она всегда качественно и ценностно маркирована. Поэтому следующим
типом личностной идентичности становится homo natiocultures modus.
Личность данного типа может включать ряд подтипов. Личность homo
nationes vulgaris – это человек с простыми чувствами патриота может при
обострении выродиться в человека с животным этноцентризмом homo
nationes ferus. Человек подобного типа может в дальнейшем «эволюционировать» до агрессивно расистки настроенного. Открытым для других людей с подвидом не их круга является homo nationes cultures – человек, любящий свой язык и культуру и уважительно относящийся к представителям
других культур.
Вышеописанные типы личности человека, в частности, человек национальный культурный знающий свой язык, традиции может начать изучать углубленнее свои язык, культуру и приблизиться к пороговому модусу – homo doctorus, или ученый. (Близким к вышеуказанному типу личностной идентичности будет homo doctus, или человек, хорошо наученный/обученный [5]. Примером homo doctus может служить героиня романа
и одноименной кинокартины «Пигмалион» Г. Б. Шоу Элайза Дулитл. Это
была обычная неиспорченная девушка-цветочница из простого народа, которую профессор английской филологии Генри Хиггинс в содружестве с
коллегой полковником Пиккерингом научили литературному английскому
языку и манерам настолько, что даже «высшее общество» не заподозрило,
что она не леди [1, 2].
«Становление» личности, формирование ее ценностно-смыслового
содержания проходит под влиянием социокультурных норм, ценностей,
«играемых» ей социальных ролей, церемоний, орудий, систем знаков, с которыми сталкивается индивид в обществе. Зрелая и сформированная личность уже может управлять своей жизнедеятельностью, подчинять ее логике жизненной необходимости, стратегическим жизненным целям, единой ценностно-смысловой перспективы [3, 10, 13].
Человек из общества, находящегося на более низкой ступени социальной организации, при столкновении с более сложной социальной данностью не всегда сможет ее адекватно истолковать, интерпретировать. Примером тому может служить случай с тихоокеанскими аборигенами, описанный Ричардом Фейманом под названием «религия самолетопоклонников». Островитяне во время войны «видели, как приземляются самолеты,
полные всяких хороших вещей, и они хотят, чтобы так было и теперь. Поэтому они устроили что-то вроде взлетно-посадочных полос, по сторонам
32
их разложили костры, построили деревянную хижину, в которой сидит человек с деревяшками в форме наушников на голове и бамбуковыми палочками, торчащими как антенны, – он диспетчер, – и они ждут, когда прилетят самолеты. Они делают все правильно. По форме все верно. Все выглядит так же, как и раньше, но все это не действует. Самолеты не садятся
[15]».
Следует также упомянуть, что процесс «снятия» – «надевания» «масок-модусов» может проходить и в обратном порядке, т. е. человек может
не развиваться, а деградировать.
В случае формирования у человека национальной/культурной идентичности/компетентности он может, заинтересовавшись особенностями других
людей/культур, начать изучать их/другой язык/языки и культуру. При успешном освоении иных языка/языков и культуры мы получаем особый тип
личностной идентичности – homo bi-/polilingualis (в зависимости от количества изученных языков/культур). Неплохим примером подобного рода личности, на взгляд автора, является советский разведчик, партизан Николай
Иванович Кузнецов («обер-лейтенант Пауль Зиберт»). Обычный советский
школьник 1911 г.р., увлекавшийся с детства изучением иностранных языков,
начавший изучать в 7-м классе эсперанто. В 1927-м он начал самостоятельно изучать немецкий язык, обнаружив при этом незаурядные лингвистические способности.
В 1938 г. весной Николай Иванович Кузнецов переезжает в Москву и
поступает на службу в НКВД. В сентябре 1941-го он писал: «Последние
три года я, за коротким исключением, провел за границей, объехал все
страны Европы, особенно крепко изучал Германию». Весной 1942-го Кузнецов под именем немецкого офицера Пауля Зиберта вел разведывательную деятельность в оккупированном немцами г. Ровно, передавая сведения
в партизанский отряд. Ему удалось узнать о подготовке фашистами наступления на Курской дуге. Он убил имперского советника генерала Геля, похитил командующего карательными войсками на Украине генерала фон
Ильгена, совершал диверсии. Погиб в бою. Посмертно удостоен звания
Героя Советского Союза» [14]. (Следует отметить, что «Пауль Зиберт» был
раскрыт не из-за «неточной игры», а из-за предательства, т. е. его роль немецкого офицера была очень натуралистична.)
Научное изучение феноменов социокультурной идентификации – непростой и многоаспектный вопрос. Вышеуказанную типологию можно
продолжать, но и из вышеописанного уже можно сделать вывод, что изучаемый и принимаемый человеком образ языка тесно связан с вполне определенными особенностями его личной и окружающей его культуры.
Сведенные в сумме типы «языковой личности», по сути, являются лингво33
культурными «модификациями» личности. В канву более обширных и
«насыщенных» социокультурных образов личностной идентичности также
вплетаются модусы профессиональной идентификации. Они могут надстраиваться и перестраиваться над «базовой» идентификацией человека.
Список литературы
1. [Pygmalion script [электрон. ресурс] // Scripts and Transcripts to Classic Movies (and others) made before 1970 3.04.06. – URL:
http://www.aellea.com/script/pygmalion.txt (дата обращения: 10.03.17).
2. Shaw G. B. Pygmalion [электрон. ресурс] // The Project Gutenberg
EBook of Pygmalion, by George Bernard Shaw 19.01.05 URL:
http://www.gutenberg.org/files/3825/3825-h/3825-h.htm (дата обращения:
10.03.17).
3. Асмолов А. Г., Леонтьев Д. А. Личность // Новая философская энциклопедия: в 4 т. / ИФ РАН, Нац. общ.-научн. фонд; научн.-ред. совет:
пред. В. С. Степин, зам. пред.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. сек.
А. П. Огурцов. Т. 2. – М.: Мысль, 2010. – С. 401–404.
4. Багаутдинов А. А. Культура как форум и ее конструирование // Философия. в совр. мире: диалог мировоззрений: мат-лы VI Рос филос. конгр.
(Н. Новг., 27–30 июня 2012 г.). В 3 т. Т. III. Н. Новгород: Нижег. госун-т им.
Н. И. Лобачевского, 2012. – С. 231.
5. Багаутдинов А. А. Модусы и эпистемы дескриптивноантропологической философии // Материалы научной сессии ученых Альметьевского государственного нефтяного института. – 2009. – Т. 1. –
С. 323–325.
6. Багаутдинов А. А. Некоторые аспекты лингвокультурного атомизма //
Философия. Толерантность. Глобализация. Восток и Запад – диалог мировоззрений: тезисы докладов VII Российского философского конгресса (г. Уфа,
6–10 октября 2015 г.). В 3 т. Т. II. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2015. – С. 219–220.
7. Багаутдинов А. А. Обыденная необыденность: попытка тематизации
примыкающих практик // VI Адлеровские социол. чтения: Сб. м-лов респ.
конф. / отв. ред. проф. А. А. Емекеев. – Альметьевск: АГНИ, 2012. –
С. 139–142.
8. Багаутдинов А.А. Проблема интерпретации и восприятие мира // Теория и практика современного профессионального образования. – 2016. –
Т. 1. – С. 195–197.
9. Багаутдинов А.А. Социокультурные аспекты проблемы личностной
идентичности // Адлеровские социологические чтения. – 2014. – Т. 7. –
№ 1–1. – С. 257–260.
34
10. Багаутдинов А.А. Язык как метатеоретический концепт и конструктор социокультурной реальности. – Воронеж, 2010. – 27 с.
12. Багаутдинов А.А. Языковые аспекты синергетики социокультурного // Человек в мире культуры: исследования, прогнозы:
м-лы Межд. научн. конг / А.А. Багаутдинов. – М.: ВНИТИ, 2007. –
С. 27–29.
13. Бандуровский К. В. Личность//Новая философская энциклопедия:
в 4 т. / ИФ РАН, Нац. общ.-научн. фонд; научн.-ред. совет: предс.
В. С. Степин, зам. пред.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. сек.
А. П. Огурцов. Т. Т. 2. – М: Мысль, 2010. – С. 400–401.
14. Николай Иванович Кузнецов – биография. – URL: http://toname.ru/biography/nikolaj-kuznecov.htm (дата обращения 10.03.17).
15. Фейнман Р. Наука самолетопоклонников (отрывок из книги «Вы,
конечно, шутите, мистер Фейнман») // Подраздел «Ричард Фейнман рассказывает, что такое научная честность» раздела «Псевдонаука» на сайте
«Клуба Скептиков». – URL: http://www.skeptik.net/pseudo/ feynman1.htm
(режим доступа 10.03.17).
МЕДИАЦИЯ В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ НА ПРИМЕРЕ
РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН
В. А. Белова, ассистент кафедры конфликтологии
Казанского федерального университета
Вопрос о конструктивном разрешении конфликтов в сфере образования стоит давно и стоит достаточно остро. Школа – это место, где ученик
проводит большое количество времени, место, где формируются самые
тесные дружеские связи и развиваются конфликтные отношения. Поэтому
эта сфера является достаточно конфликтогенной. Понятие «буллинг» для
нынешней реальности совсем не ново. Поэтому конструктивное разрешение возникающих конфликтов является важным аспектом в процессе социализации школьника.
Что же касается организаций среднего профессионального образования, то наглядным материалом для понимания ситуации является анализ
пилотажного исследования по выявлению мнения обучающихся в средних
профессиональных организациях Республики Татарстан на предмет востребованности служб примирения (медиации) как проактивного метода
профилактики детских правонарушений, проведенного АНО «Казанский
институт социальных исследований «КОНСЕНСУС» при поддержке отде35
ла воспитания и дополнительного образования Министерства образования
и науки Республики Татарстан в период с 1 октября по 1 ноября 2014 г. [1,
с. 156].
В целом результаты исследования характеризуют организации СПО
Республики Татарстан как учреждения, не способствующие возникновению конфликтов, с приемлемым психологическим климатом, способствующим развитию личности и благоприятному образовательному процессу. В то же время, анализируя способы урегулирования конфликтов студентами, можно отметить, что к силовому способу разрешения конфликтов
склонны примерно 41,5% студентов. Данный показатель говорит о необходимости повышения конфликтологической культуры современных подростков. При возникновении конфликтов с другими обучающимися 63% респондентов стараются решить ситуацию самостоятельно, обращаются к
друзьям 26,8%, четверть студентов готовы прибегнуть к услугам третьих
лиц (учителя, психолога).
Студенческая среда в вузе также является также достаточно конфликтогенной. Конфликты могут происходить на нескольких уровнях: студентстудент, студент-преподаватель, преподаватель-преподаватель и т. д.
Так в мае 2016 г. был проведён опрос студентов КФУ (выборка 400
человек), задачами которого было в частности определить конфликты,
происходящие студенческой среде, и предпочитаемые методы их урегулирования.
Так 30% респондентов отметили, что у них бывает один-два конфликта в академической группе за семестр. У 20% вообще не возникает конфликтов. 17,8% отмечают, что конфликты в их группе бывают почти каждый месяц, что говорит о достаточно высокой конфликтогенности данных
групп. 16,5% студентов выбрали вариант «реже, чем один-два раза в год»,
а 15,3% – «один-два раза в год». Можно отметить потребность почти пятой
части опрошенных в услугах конфликтолога.
Также важно было выяснить приоритеты в разрешении конфликтов. Так
48% опрошенных указали, что в конфликте им наиболее важно решить проблемную ситуацию так, чтобы интересы всех сторон были удовлетворены, то
есть они готовы идти на сотрудничество. 16,8% респондентов ответили, что
многое зависит от ситуации, что тоже является конструктивным, ведь стратегия в конфликте зависит от множества условий. 16% готовы идти на уступки
ради сохранения отношений. 13% стараются избегать конфликтов и лишь
5,8% респондентов важно отстоять свою точку зрения. Несмотря на то, что
процент готовых решить конфликт силовым способом является наименьшим,
важно работать с такими студентами, так как они могут стать провокаторами
многих конфликтов. Стратегия избегания также не всегда эффективна и мо36
жет привести к накоплению негативных эмоций и их дальнейшему негативному высвобождению.
Таким образом, мы видим, что конфликты происходят на всех рассмотренных нами уровнях образовательной системы. Учебная деятельность в данные возрастные периоды является основной, и возникающие в
ней проблемы, конфликты имеют сильное влияние на обучающихся. Особенно ярко это проявляется в школьной среде. Поэтому мы можем говорить о необходимости конфликтологических услуг в данной сфере жизнедеятельности, и такие практики на сегодняшний момент существуют. В
связи с этим нашей задачей является анализ форм и механизмов разрешения конфликтов в образовательной среде и определение их эффективности.
Рассмотрим каждый уровень отдельно. Так, в школах конфликты носят достаточно сложный характер. Они в первую очередь определяются
особенностями деятельности, предполагающей существование некой иерархии, наличием помимо чисто учебных взаимоотношений личностных и
способами реагирования на конфликт, которые могут обуславливаться
контрольно-карательным стилем мышления. Разрешением конфликтов в
школе чаще всего занимаются штатные психологи или сами педагоги.
Также параллельно идёт развитие иных форм урегулирования споров, таких как медиация. Проект создания школьных служб примирения начался
в 2000–2001 гг. центром «Судебно-правовая реформа».
В Казани активная деятельность по созданию Школьных служб примирения началась в 2008 г. при поддержке Комплексного центра социального обслуживания детей и молодежи «Доверие». К 2013 г. договоры заключены с 18 образовательными учреждениями города Казани. В 2012 г.
было проведено 35 успешных медиаций [см. 2].
Также в мае 2015 г. было проведено интервью с Татьяной Ивановной
Патеевой, руководителем отделения социально-правовой защиты несовершеннолетних МБУ МП КЦСО «Доверие», согласно которому ШСП на
тот момент действовало в столице Татарстана 30, и 4 в районах. Согласно
мониторингу 2015 г. в России действовала 521 ШСП, а в РТ – 7 [см. 3].
В мониторинге принимают участие лишь организации, которые подходят
под тип «Нормально работающие» и «профессионально работающие»
(35% от общего числа ШСП в РФ). 49% ШСП по РФ приходятся на этап
создания, а 15% – это низко активные, приостановившие деятельность или
распавшиеся службы. Таким образом, мы видим, что из 34 школ выделяется лишь 7 нормально и профессионально работающих в РТ. Это можно
объяснить и большим количеством только созданных ШСП, и снижением
уровня активности тех Служб, которые уже работают не первый год.
37
Для изучения эффективности работы ШСП помимо интервью с руководителем отделения социально-правовой защиты несовершеннолетних
МБУ МП КЦСО «Доверие» было также проведено интервью и с куратором
СП школы №33, педагогом-психологом Эльмирой Анасовной Мифтаховой.
Анализируя эмпирические данные, можно сделать ряд выводов:
1) важным элементом качественной деятельности ШСП являются лидерские качества куратора, способность создать команду, дать мотивацию детям и личная ответственность за развитие этого дела; 2) эффективность
деятельности служб определяется количеством проведенных медиаций,
что в среднем составляет 10 медиаций в год, а также изменением культуры
взаимоотношений, снижением конфликтности в школе, также важным показателем является развитие личности учащегося, формирование некой
конфликтоустойчивости и способности в дальнейшем использовать техники конструктивного урегулирования споров; 3) трудностями при создании
ШСП являются прежде всего организационные сложности и некий консерватизм.
Представленные выше данные отображают весьма положительную
картину, но стоит помнить и то, что нормально и профессионально действующих ШСП в РТ всего 7. В этом деле необходимо учитывать богатый
опыт, накопленный конфликтологической наукой за последние десятилетия, к которому относится осознание уникальности каждого конфликта, а
соответственно и методов его урегулирования. Не все конфликты в образовательной среде подчинены идеям восстановительных программ, которые предполагают наличие жертвы и обидчика. Эта установка и в психологическом плане не всегда удачна. Существует треугольник отношений –
так называемый Треугольник Карпмана, состоящий из трех вершин: жертва, агрессор, спасатель. Этот треугольник еще называют магическим, так
как стоит в него попасть, так его роли начинают диктовать участникам выборы, реакции, чувства, восприятие, последовательность ходов и так далее.
А самое главное – участники свободно «плавают» в этом треугольнике по
ролям. Жертва очень быстро превращается в Преследователя (Агрессора)
для бывшего Спасителя, а Спаситель – очень быстро становится Жертвой
бывшей Жертвы, что представляет серьезную опасность для восстановления отношений. Также одним из базовых принципов при разрешении конфликта с помощью медиации можно считать равноправие сторон, в этом
случае мы также не выделяем в споре ни жертву, ни агрессора. Необходимо понимать и то, что при определении вида конфликта важно подобрать
адекватную методику (семейная медиация, нарративная, интегративная и т.
д.), которая будет работать куда более эффективно, чем иные. Неудачно
38
разрешенный конфликт может даже усугубить ситуацию, поэтому нужно
действовать оперативно и качественно.
Если же обратиться к созданию Служб примирения в организациях
среднего профессионального образования (СПО), то мы можем заметить
тенденцию к их увеличению. На сегодняшний день в РФ их количество не
так велико, в РТ подобных служб не имеется. Тем не менее Студенческие
Службы Примирения появляются и в колледжах, и в техникумах и т. д.
Чаще всего они берут за основу методику создания ШСП. Мы не можем
анализировать опыт создания Служб примирения РТ на данном уровне образовательной лестницы, тем не менее мы можем определить уровень востребованности конфликтологов в организации СПО. Так, обращаясь к результатам вышеназванного исследования, проводимого в ссузах, можно
заметить, что несмотря на то, что 63,8% студентов ранее ничего не знали о
медиации, после получения краткой информации о данной процедуре
52,3% подростков выразило готовность попробовать, воспользоваться данным способом урегулирования конфликта. Большинство (59,8%) указало,
что обращалось бы к медиатору при возникновении конфликтов с преподавателями и администрацией.
Таким образом, медиация могла бы стать востребованной в современных организациях СПО, важным является информированность студентов о
данном методе урегулирования конфликтов. Новации очень часто пугают
человека, поэтому важно понимание подростками того, для чего нужна
медиация и к каким результатам она может привести.
Переходя к следующему уровню образовательной лестницы – вузам,
важно отметить, что традиционно уже в них существуют юридические клиники и психологические службы. Они призваны помогать студентам (и иногда другим гражданам) в трудных проблемных ситуациях. Но они не могут
охватить весь спектр возможных затруднений. Конкретно же работу с конфликтами в Казанском федеральном университете осуществляет Студенческая Служба конфликтологической помощи «1+1 – Решить просто, когда
вместе» (ССКП или Служба). Сотрудниками ССКП являются студентыконфликтологи. Основная цель деятельности Службы – оказание квалифицированных услуг студентам КФУ в разрешении конфликтов. По заявкам проводятся медиация, конфликтологическое консультирование и т. д. При этом
важной задачей становится развитие необходимых компетенций сотрудников
Службы. Для этого проводятся различные мероприятия, в которых студенты
приобретают новые знания, умения и навыки.
Также важно было понять потребности студентов в специалистеконфликтологе. Например, о существовании кафедры конфликтологии
КФУ знала половина студентов – 53,5%. Со специализированными
39
организациями студенты знакомы слабо. Тем не менее 47,5% респондентов
ответили, что было бы неплохо прибегнуть к услугам медиатора при
решении конфликтных ситуациях, и лишь 13,2% высказали мнение, что не
стоит и пробовать.
Анализируя прошлый опыт, 50,7% опрошенных ответили, что не
сталкивались с такими серьезными ситуациями, где нужна была бы
помощь специалиста-конфликтолога, у 34% было 2-3 таких ситуации,
когда бы они обратились за помощью к конфликтологу, у 9,5% было от 5
до 10 ситуаций, у 4% респондентов такие ситуации возникают чаще.
Поэтому мы можем судить, что примерно половина студентов имели опыт
сложных ситуаций, когда бы они обратились к конфликтологу.
О существовании же ССКП знало лишь 14,2% респондентов. Вопрос
«Как Вы думаете, в какой ситуации Вы бы обратились в Студенческую
Службу конфликтологической помощи «1+1»?» оказался сложным для
респондентов, 48,8% студентов выбрали вариант «Затрудняюсь ответить».
Второй по показателям вариант – это конфликт с преподавателем (26,5%).
10,7% обратились бы в ССКП в случае семейного конфликта, 4,5% – в
случае конфликта студента со студентом, 3,2% – с трудовым конфликтом.
Данные показатели все-таки говорят нам о наличии потребности студентов
в качественном разрешении конфликтов.
Таким образом, мы можем сделать выводы, что на трех уровнях
образовательной лестницы конфликты носят достаточно сложный характер
и большую роль в их урегулировании играют разного рода Службы
примирения. Специфика работы таких Служб, выбор методов и подходов в
разрешении споров определяются особенностями каждого конкретного
образовательного учреждения и особенностями спора. Важно подойти к
конфликту аналитически, на основании богатства конфликтологического
знания и выбрать наиболее оптимальную технологию. Так как неграмотная
работа с ним может привести к дальнейшей эскалации и уменьшению
возможностей конструктивного регулирования.
Список литературы
1. Маврин О.В. Итоговый отчет пилотажного исследования, проводимого в рамках проекта «Проактивные методы профилактики детских правонарушений». – Казань, 2014 – С. 156.
2. Рекомендации по организации служб примирения на базе общеобразовательных организаций и организаций дополнительного образования детей
Республики Татарстан. – Казань: ГБУ «Республиканский центр мониторинга
качества образования» (редакционно-издательский отдел), 2014. – 20 с.
40
3. Мониторинг деятельности школьных служб примирения за 2015
год, проводимый в рамках всероссийской ассоциации восстановительной
медиации / Коновалов Антон Юрьевич. – URL: http://www.8-926-145-8701.ru/wp-content/uploads/2013/10/Мониторинг_школьных_служб_ примирения_2 015.pdf, свободный. – Проверено 12.03.2017.
ПОЛИЭТНИЧЕСКАЯ СЕМЬЯ
КАК ОБЪЕКТ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО АНАЛИЗА
М. А. Бережная
Научный сотрудник, аспирант
Центр семьи и демографии АН РТ
Центр перспективных экономических исследований АН РТ
Важнейшим элементом глобального развития во всех цивилизациях
выступала семья как социальная общность. Изучая взаимоотношения супругов в полиэтнической семье, можно проанализировать ключевые проблемы общества в целом и проследить многие социальные тенденции, поскольку именно в такой семье проявляются социальные и этнические установки, ценности, привычки, формируется личностная (в том числе этническая) идентичность, а также складывается менталитет человека [см. 2]. По
определению С.И. Голода, семья это «совокупность индивидов, состоящих,
по меньшей мере, в одном из трех видов отношений: кровного родства, порождения, свойства», а брак это «основная форма социальной организации
отношений между мужчиной и женщиной». Брак является санкционированной и регулируемой обществом формой отношений между мужчиной и
женщиной, которая определяет их права и обязанности по отношению друг
к другу и к детям [3, с. 23].
Семья, являясь уникальным социальным институтом, аккумулирует
личные и общественные интересы. Она является одной из важнейших ценностей для человека. Благодаря ей предоставляются такие возможности в
реализации личностных потребностей, как «потребность во взаимопонимании, поддержке, безопасности, включенности в социальную группу, в
самореализации, в интимном межличностном общении в материнстве, отцовстве и других» [4, с. 94]. В полиэтнических регионах происходят сложные процессы, так как помимо формирования новой системы ценностей
семейно-брачных отношений, необходимо решать проблемы и межнациональной совместимости. Вопросы супружеских взаимоотношений в полиэтнических семьях пока еще не нашли достаточного отражения в работах
41
социологов. Наиболее полно понятие «супружеские взаимоотношения»
раскрывает Н. Н. Обозов как совокупность социально регламентированных
отношений между брачными партнерами [см. 7]. Супружеские отношения
позволяют удовлетворить потребность в эмоциональной привязанности,
индивидуальной половой любви, в продолжении рода, организации быта и
досуга, моральной и эмоциональной поддержке [6, с. 33].
Известный немецкий психотерапевт Н. Пезешкиан полагает, что
«плюралистическое сосуществование во многих семьях и группах, где каждый придерживается различных философских, религиозных, этических
взглядов и живет согласно специфическим производственным отношениям
и правилам человеческого поведения, становится нормой воспитательных
отношений внутри отдельной семьи. Это превращает транскультурный
подход в основу межличностных отношений» [см. 8].
Под полиэтнической семьей понимается семья, члены которой имеют
разную национальность или этническую принадлежность [см. 1]. Проблема межэтнических отношений обусловлена рядом психологических, социальных, религиозных, конфессиональных и исторических причин.
В нашем государстве межнациональные браки – распространенное явление,
и знать, а затем и правильно осмысливать психологические особенности
людей в полиэтнической семье – важная задача ученых. Обращая внимание на методологические трудности изучения психологии супружеских
взаимоотношений в разноэтнических (полиэтнических) семьях, необходимо отметить, что такие исследования должны быть междисциплинарными,
учитывающими и закономерности развития супружеских взаимоотношений, и этнокультурные особенности супругов.
Проблемы, с которыми сталкивается полиэтническая семья, и их последствия вызывают значительный интерес исследователей. Все исследуемые
семейные трудности можно поделить на две большие группы:
1) трудности, возникшие в силу неблагоприятного воздействия социальных процессов (экономических кризисов и т. п.);
2) трудности, встречающиеся в обычных условиях, связанных с прохождением семьи через основные этапы жизненного цикла, а также возникающие, когда что-то нарушает жизнь семьи (длительная разлука, развод,
смерть одного из членов семьи, тяжелое заболевание и т. д.).
Устойчивость брака и конфликтность семейной жизни – два полюса
одной и той же проблемы, поэтому изучение проблем устойчивости брака
невозможно без всестороннего изучения конфликтности в супружеских
взаимоотношениях. Устойчивость брака А. Сысенко рассматривает через
степень удовлетворенности потребностей супругов, а неустойчивость, дез42
организацию – через конфликт потребностей супругов, а значит, конфликт
их интересов, желаний, намерений [9, с. 112].
Этнопсихологические исследования показывают, что связь таких понятий, как «устойчивость брака» и «удовлетворенность супругов браком»,
имеет национальное своеобразие. Есть этнические общности, традиции которых просто не допускают разводов из-за неудовлетворенных потребностей супругов, и конфликты по этому поводу или малочисленны, или регулируются национальными нормами взаимоотношений.
Именно семья является источником знаний об отношении личности к
представителям других национальностей, и от того, какими будут эти отношения, в жизни людей зависит многое. В семье уже с малых лет ребенок
становится носителем традиций и привычек, нравственных и социальных
ценностей нации, к которой он принадлежит. В многонациональной семье
этот процесс происходит далеко не однозначно.
Многие авторы пишут о большой роли и тесной связи друг с другом параметров, которые характеризуют распределение и реализацию в семье супружеских ролей. Например, подход Р. Орта в исследовании совместимости
супругов. Данный подход рассматривает главным условием благополучия семьи «совпадение ролевых ожиданий и ролевого поведения» [см. 7].
Н. Пезешкиан отмечает, «что каждый человек склонен смотреть на
мир сквозь призму собственного опыта, той конкретной системы культуры,
в которой он рос и формировался как личность» [см. 8]. Так, во взаимоотношениях внутри семьи мы нередко с опаской относимся к незнакомым
обычаям, ценностям, образам поведения наших близких, а это препятствует поддерживающему отношению к партнеру. Некоторые психологические
исследования показывают, что молодые люди разных национальностей,
намереваясь вступить в брак, не задумываются над возможными трудностями совместной жизни, которые их ожидают. Трудности становления
семьи преодолеваются молодыми людьми по-разному. Меньшие трудности испытывают молодые люди, до свадьбы проживающие в смежных
районах и которые очень сильно любят друг друга.
Межэтнический брак довольно сложен из-за проблем, связанных с
воспитанием детей. Для представителей одних этнических общностей характерно возникновение конфликтов, связанных с дефицитом общения отцов с детьми, для других, напротив, основным камнем преткновения является слишком активное участие главы семьи в воспитании детей. И в том и
в другом случае, если супруги представляют разные этнические общности,
совместное участие в воспитании детей способствует укреплению их взаимоотношений в семье и сглаживанию различий в этнических традициях.
Родители начинают глубже понимать и реализовывать в воспитании своих
43
детей традиции обоих национальных общностей, к которым они принадлежат. В связи с этим они и сами значительно глубже понимают необходимость интернационального подхода к психическому развитию своих детей, стремятся воспитать у них одинаковое отношение к тем нациям, к которым принадлежат оба супруга.
В итоге для полиэтнической семьи характерна гораздо большая стабильность сложившихся взаимоотношений в основных сферах совместной
жизни. Наблюдается полная интернационализация внутрисемейных отношений. Дети эффективно влияют на выполнение обязанностей родителями
и вместе с тем оказывают корректирующее воздействие на их поведение.
В это же время у супругов появляется больше времени для себя, повышения своего интеллектуального, культурного уровня, налаживания интимных отношений. Супруги налаживают межэтнические отношения, активно
осмысливают свой индивидуальный опыт, пытаются лучше понять внутренний мир самого близкого человека, его этнические особенности. У супругов устанавливается близость, а зачастую и полное единство взглядов по
различным вопросам. Подросшие дети вносят в нравственнопсихологическую атмосферу семьи элементы обязательности, демократизма, осмысленности действий, взвешенных решений. В поступках супругов
чаще имеют место взаимопомощь, взаимопонимание, взаимодоверие и
терпимость. На этом этапе конфликты на межнациональной почве практически не возникают, супруги практически полностью адаптируются к национальным традициям и обычаям друг друга [см. 5]. Важным фактором
стабильности и толерантности является пропаганда и разъяснение необходимости уважения к национальным традициям каждого из супругов, их
принятие и учет индивидуальности партнера как представителя другой нации и борьба с попытками принижения его достоинства и национального
самосознания. Эта точка зрения транслируется на общество в целом, что
обеспечивает терпимость и межнациональное уважение в обществе.
Список литературы
1. Арутюнян Ю. В. Этносоциология / Ю. В. Арутюнян, Л. М. Дробижева, А. А. Сусоколов. – М. : Аспект-Пресс, 1999. – 271 с.
2. Городецкая И. М., Блохин А. Б. Взаимоотношения супругов в моно- и полиэтнических браках русских и татар. – URL: http://psyjournals.
ru/sgu_socialpsy/issue/30318_full.shtml (дата обращения 12.02.2017).
3. Голод, С.И. Семья и брак: историко-социологический анализ /
С.И. Голод. – СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 2004. – 272 с. – С. 23
4. Карманова Т.М., Тарасова Е.М. Отношение к семье и браку у современной молодежи // Университетское образование: сб. ст. XIX Междунар.
44
науч.-метод. конф., посвящ. 70-летию Победы в Великой отечественной Войне: в 2 т. / под ред. А. Д. Гулякова, Р. М. Печерской. Т. 1. – Пенза: Изд-во
ПГУ, 2015. – С. 94–96.
5. Карманова Т. М. Социально-психологические особенности отношения супругов в полиэтничных семьях. Электронный научный журнал
«Пензенский психологический вестник». – 2015. – №2 (5)
http://elibrary.ru/item.asp?id=25341609& (дата обращения 22.02.2017).
6. Мухамеджанова В. Ф., Рожкова Л. В. Супружеские взаимоотношения в моно- и полиэтнических сельских семьях / Общественные науки. Социология. 2008. №1. – С. 33–41.
7. Обозов Н. Н. Психология межличностных отношений. – К., 2000. –
312 с.
8. Пезешкиан Н. Позитивная семейная психотерапия: семья как терапевт. – М.: Март, 1996. – 336 с.
9. Сысенко В. А. Психодиагностика супружеских взаимоотношений /
В. А. Сысенко. – М.: НИИ семьи, 1998. – 112 с.
ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ
И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ДЕСТРУКТИВНОЙ КОНФЛИКТНОСТИ:
СОЦИАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ В РОССИЙСКОМ РЕГИОНЕ
(НА ПРИМЕРЕ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН)
А. Г. Большаков,
д-р полит. наук, профессор,
заведующий кафедрой конфликтологии ИСФН и МК КФУ
Современная ситуация в экономике России может быть интерпретирована как социально-экономический кризис. Республика Татарстан преодолевает его с существенными издержками. Недавний отзыв лицензий у трех татарстанских банков только подтверждает это. Ситуация в этноконфессиональной сфере в 2014–2017 гг. в Республике Татарстан, напротив, характеризуется стабильностью. Нестабильная этноконфессиональная ситуация в Республике Татарстан в 2010–2013 гг. была связана с увеличением общероссийской деструктивной конфликтности (криминально-бытовые конфликты старожильческого населения с мигрантами в ряде российских регионов), протестной активности в нетрадиционных формах (беспорядки футбольных фанатов, противоправная деятельность религиозных радикалов). В вышеобозначенный период подобные процессы стали характерными для Республики Татарстан (теракт 2012 г. в Казани против муфтия, криминально-бытовые кон45
фликты в Рыбной Слободе, Альметьевске, Нурлате), наивысшая точка – события «черного ноября» 2013 г.
Современные угрозы безопасности и стабильности Татарстана в этноконфессиональной сфере, несмотря на трансформацию, определяются
тремя основными угрозами: неконтролируемой миграцией; религиозным
радикализмом; деструктивной конфликтностью. Последняя определенным
образом отошла на второй план, особенно в ходе банковского кризиса ноября-марта 2016–2017 гг. в Татарстане. Но эти угрозы потенциально до сих
пор могут дестабилизировать основы существования республики как региона межэтнического и межконфессионального согласия, которое делает
возможным получение федеральных трансфертов, осуществление крупных
инфраструктурных проектов, привлечение российских и зарубежных инвестиций.
Основным субъектом противостояния угрозам республики выступило
государство (органы государственной власти и управления Республики Татарстан, совместно с силовыми структурами, имеющими федеральное подчинение). Население оказывает поддержку действиям республиканских властей в деструктивных криминально-бытовых конфликтах, но она носит преимущественно пассивный характер. Правда, положение стало меняться. Ежедневная работа по профилактике экстремизма и терроризма просто не может
осуществляться без элементов социального диалога. Подобные подвижки заметны и в решении экономических конфликтов. Здесь могли бы продемонстрировать свое значение различные методы АРК (АРС), но в республике они
развиты недостаточно, особенно в этноконфессиональной сфере.
В противостоянии с религиозными радикалами представители традиционного ислама стали оказывать противодействие после существенного изменения республиканской государственной политики к представителям
«чистого ислама» (салафитам). Практики решения этноконфессиональных
проблем и конфликтов показывают, что силовые, административные методы,
принятие решений на основе эмпирических данных, экспертиза социальной
напряженности стали реальностью, а вот АРК (АРС) применяются в этноконфессиональной сфере не часто, ошибочно считается, что это необходимо
в диалоге бизнеса и государства, в семейных и школьных конфликтах. Не
умоляя значения перечисленных конфликтов, необходимо отметить, что сфера действия АРК (АРС) гораздо шире.
Власти республики при помощи административно-силовых методов
(использование ОМОНа, задержаний и арестов зачинщиков массовых драк,
отставок муниципальных руководителей и др.) справляются с появившимися
проблемами и деструктивными конфликтами. Силовые структуры проводили
при поддержке московских специализированных подразделений антитерро46
ристические операции и быстро восстанавливали стабильность во всех населенных пунктах или уничтожали группы экстремистов.
Но подобные действия не могли полностью исправить ситуацию, а
потому был предпринят целый ряд мер: в нормативно-правовой сфере; государственном управлении; религиозном образовании; повышении квалификации государственных и муниципальных служащих (в частности, секретарей АТК); в профилактических программах для населения.
Одна из приоритетных современных задач – обеспечение постоянного социального диалога между различными этническими и религиозными
общинами в Республике Татарстан (прежде всего, между татарами и русскими, мусульманами и православными, старожильческим населением и
мигрантами). Основными субъектами этого диалога являются государство,
представители различных общин и структур гражданского общества, здесь
свою значимость демонстрируют примирительные процедуры. Понятно,
что социальный диалог невозможен с представителями террористических
и экстремистских организаций, криминальных группировок и т. п.
В связи с повышенной конфликтностью в республике встал вопрос и
о необходимости системного исследования регионального социума, проведения мониторинга различных общественных процессов, научной экспертизы при принятии управленческих решений [см. 1]. Значимую роль в этом
процессе играют механизмы социального диалога и межсекторного взаимодействия.
В 2014 г. при Казанском федеральном университете был создан Экспертный совет по общественно-политическим и этноконфессиональным
вопросам. Основными задачами Экспертного совета являются: изучение
общественно-политических, этнических, религиозных, миграционных и
иных процессов в Республике Татарстан; развитие контактов и связей с научно-исследовательскими и экспертными организациями; осуществление
экспертизы документов по вопросам реализации национальной политики
[см. 2], состояния конфессиональных отношений, поддержки институтов
гражданского общества; взаимодействие со средствами массовой информации; подготовка предложений и рекомендаций для органов государственной власти Республики Татарстан, муниципальных образований.
На сегодняшний момент деструктивная конфликтность и протестная
активность в нетрадиционных формах контролируются властями Республики Татарстан. Приоритетной задачей является преодоление последствий
экономического кризиса: обеднения больших социальных групп людей,
компенсация потери денег различным категориям вкладчиков разорившихся банков, получения своего законного жилья соинвесторами в долевом строительстве, помощь малому бизнесу), грамотное управление функ47
циональными конфликтными ситуациями в регионе (социальнотрудовыми конфликтами, строительством производств по переработке мусора, экологическими конфликтами).
Несмотря на приоритетное значение государства и эффективности государственной политики в Республике Татарстан, можно предположить, что
решение современных проблем в экономике и выход из социальноэкономического кризиса могут быть достигнуты только в процессе постоянного социального диалога между структурами гражданского общества и государственными институтами, даже если первые не развиты и достаточно
слабы. Формами социального диалога могут быть различные АРК (АРС), в
частности, медиация и переговоры, примирительные процедуры.
Список литературы
1. Позитивные межнациональные отношения и предупреждение нетерпимости: опыт Татарстана в общероссийском контексте / под ред. Л. М.
Дробижевой, С. В. Рыжовой; Институт социологии РАН. – М.: Казань;
СПб.: Нестор-История, 2016.
2. Научно-практическое сопровождение мониторинга состояния
межнациональных и межконфессиональных отношений в Российской федерации и регионах / под ред. Г.Ф. Габдрахмановой, Г. И. Макаровой,
Л. В. Сагитовой. – Казань, 2014. – С. 51–57.
МЕДИАЦИЯ КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
ФАСИЛИТАЦИИ СОЦИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
ПРИ ФОРМИРОВАНИИ ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
В. В. Васина,
канд. пед. наук, профессор кафедры теоретической
и инклюзивной педагогики КИУ
Изменения в мире происходят быстрее, чем в психике, в обозримой
истории человечества изменились трудности, которые стоят перед человеком. Дело скорее не в количестве, а в разнообразии и ином характере
трудностей и их возможных последствий. Возникают проблемы диагностики риска возникновения и предупреждения современных межэтнических и межконфессиональных конфликтов, необходимы кросскультурные
научные исследования и практика фасилитации социальных взаимодействий при формировании гражданской идентичности личности. Социальная
среда порождает новые нормы и пересматривает старые. Другим стал и че48
ловек, новое значение для него приобрели многие обстоятельства жизни в
обществе, в том числе изменяются представления людей разных национальностей и конфессий. В рамках фасилитации нами предложена модель
структуры психосоциальных характеристик взаимодействия. Во время
формирования гражданской идентичности чаще всего человек, как субъект
взаимодействия, находится в постоянном состоянии несовпадения своих
субъектных представлений с взаимодействующими субъектами (различными личностями, социальными группами), что приводит его в состояние
конфликтности, несовпадения представлений о нормах с «эталонной»
группой.
Н. Д. Левитов еще с 1955 г. говорил о необходимости посреднического урегулирования конфликтов (медиации). Мы считаем, пришло время
говорить о профилактике конфликтов – фасилитации социального взаимодействия при формировании гражданской идентичности, тогда медиация
становится частным случаем в особо сложных ситуациях. В ходе научных
изысканий и консультационной деятельности нами выяснено, что чаще
всего человек сталкивается с несовпадением представлений различных социальных групп и страдает от состояния конфликтности, несовпадений
представлений о нормах с эталонной для него группы. Так, нами был обнаружен феномен, который мы назвали психосоциальный диссонанс [1],
который проявляется в любых социальных взаимодействиях, в том числе
наций и народностей. Психосоциальный диссонанс объединяет в себе несколько разных теорий диссонанса и консонанса, выходя на уровень физиологии, психофизиологии, психологии, педагогики, психопедагогики,
философии, в прикладном решении проблем человека эти составляющие
находятся в тесной взаимосвязи.
При формировании гражданской идентичности можно отнести к
первому уровню личность – Я сам, отделенный от всех других Я; на второй уровень – малую социальную группу, в которой существует эмоциональная связь между членами группы; на третьем уровне располагается –
большая социальная группа, которая связана через понятие (мы – носители
языка, жители страны и т. д.) [2]. Социологи, политологи решают свою
часть формирования гражданской идентичности и разрешения межнациональных конфликтов, переводя их в сферу политики и экономики, т. к. межэтнический конфликт между представителями этнических общин, обычно проживающих в непосредственной близости в каком-либо государстве.
«Национальность» в русском языке обычно означает то же, что и «этническая принадлежность», поэтому столкновения иногда называют межнациональными или этноконфликтами между группами людей, принадлежащих к различным этносам. Это особая форма социального или политиче49
ского конфликта, обладающего некоторыми особенностями: в конфликтующих группах усматривается разделение по этническому признаку; стороны ищут поддержки в этнически родственной или этнически дружественной среде; в отдельных видах этноконфликтов этнический фактор
стремится к политизации; новые участники солидаризируются с одной из
сторон конфликта исходя из общей этнической идентичности, даже если
эта позиция им не близка; этноконфликты чаще всего не являются ценностными и происходят вокруг тех или иных объектов и интересов групп.
В авторскую концепцию фасилитации социального взаимодействия
хорошо укладываются обнаруженные нами проявления феномена на уровне конфликта как процесса (диссонансная ситуация, вызванная несовпадением представлений и норм этнических групп), конфликтного состояния
при психосоциальном диссонансе, конфликтность как свойство личности
(диссонансность, как закрепившаяся черта характера, в большей или
меньшей степени присущая людям, часто находящимся в ситуациях психосоциального диссонанса). Тогда диссонансная устойчивость – это наименьшая диссонансность в межэтнических и межконфессиональных конфликтах, минимальный коэффициент психосоциального диссонанса, который обнаружен нами экспериментальным путем по различным измеряемым параметрам у студентов г. Казани [см. 3]. А формирование гражданской позиции возможно через определение психосоциальных характеристик диссонанса различных этнических или религиозных групп. Предупреждение и профилактика конфликтов происходит через снятие напряженности, т. е. фасилитацию – улучшение социального взаимодействия.
Психосоциальный диссонанс и состояние конфликтности – это не
всегда плохо при формировании гражданственности. Развитие человека
всегда идет путем преодоления трудностей, при напряжении, повышенной
активности и затратах сил. Встречи с трудностями во взаимоотношениях, с
диссонансом учат человека, обогащают его полезным для жизни опытом,
повышают жизнестойкость. Они могут коренным образом изменить личность человека и его судьбу, заставить иначе посмотреть на окружающих и
на себя. Пресыщенность удовольствиями (ставшими нормой) притупляет
положительные чувства, простое ограничение удовольствий воспринимается как крушение старых норм, т.е. как психосоциальный диссонанс, и
приводит к внутреннему конфликту и состоянию конфликтности по отношению к внешнему миру. При этом прослеживается две противоположные
направленности при формировании гражданственности. Достаточно распространена такая категория реагирования, как направленность от психосоциального диссонанса – это реакция избегания трудных ситуаций и состояний. Менее очевидна и встречается реже направленность к психосоци50
альному диссонансу – реакция стремления к диссонансным ситуациям и
состояниям. Обе направленности могут быть врожденными, индивидуально-приобретенными или ценностно-обусловленными.
То, что человек находится в психосоциальном диссонансе, человеком может замечаться (осознаваться) или даже не замечаться (не осознаваться) в зависимости от сложности ситуации и личностной устойчивости.
Выходить (и как скоро) или не выходить из диссонансной ситуации при ее
осознании человек решает сам в зависимости от состояния сформированной гражданской позиции на данный момент. Конфликтность, как психическая напряженность представляет собой одну из форм целостной психической реакции человека. В ситуации фасилитации социального взаимодействия, чтобы человек был активным для достижения успеха, ему должны быть присущи: адекватность ситуации – ситуация правильно оценена,
принято верное и всесторонне взвешенное, сообразное ее особенностям
решение; поведенческая оптимальность – мотивация и социальные ценности, определяющие поступки человека, соответствуют обстановке, принятому решению и общественным нормам и ценностям; действенная успешность – отобраны и реализуются наилучшие действия, средства, способы и
приемы, которые безусловно обеспечивают достижение цели и решение
задач; диссонансная устойчивость – минимальная диссонансность.
К. Томас предполагает, что в конфликтной ситуации, в том числе этноконфликта, человек выбирает пять основных стратегий в зависимости от
уровня сформированной гражданственности: противоборство, сотрудничество, компромисс, уклонение (или избегание), уступка (или сглаживание).
Нами выяснено, что диссонансные по эмпатии субъекты взаимодействия более компромиссны и уступчивы, отказываются от стратегии противоборства в межэтнических и межконфессиональных конфликтах. Фасилитация социального взаимодействия приводит к тому, что с повышением
значений коэффициента диссонанса, идет уменьшение значений по стратегии противоборства, т. е. с повышением эмпатии в группах любой национальности и вероисповедания понижается противоборство [см. 4].
Концепция фасилитации социального взаимодействия и преодоления
межэтнических и межконфессиональных конфликтов с учетом психосоциального диссонанса обеспечивает изучение детерминант развития общества не только с точки зрения способности как системного свойства психики
целостной личности, но и как процесса саморазвития, обусловленного изнутри, а не только извне. Направить энергию конфликта в плодотворное
дело, творчество, саморазвитие или же на разрушение, болезнь, противостояние – вот выбор, перед которым стоит человек, и этот выбор в свою
очередь определяется мотивами человека. Без психосоциального диссо51
нанса нет развития, развитие – это что-то новое, т. е. вне нормы – диссонансно. Чем больше показатель интегрального диссонанса социальной
группы, тем выше напряженность между группой и обществом, тем выше
вероятность, что эта группа будет в конфронтации. Превентивно диагностируемый межгрупповой психосоциальный диссонанс и фасилитация позволяют прогнозировать развитие социальных процессов в обществе и на
этом основании выстраивать стратегию предупреждения социальных кризисов и формирования гражданской идентичности.
У людей разных конфессий и национальностей в течение жизни
складывается различный диссонансный опыт – опыт преодоления ситуаций психосоциального диссонанса и конфликтных ситуаций. К диссонансным ситуациям в жизни человека, вызванным несовпадением конфессиональных представлений и национальных норм, следует относиться как к
неизбежности, как неотъемлемой ее черте, в известном смысле как к норме,
в чем-то каждый человек не совпадает с общепринятой нормой. Фасилитация социального взаимодействия позволяет накопить посильный опыт минимизации состояния конфликтности на стадии до активной медиации и
приобретения устойчивости и гражданской идентичности для творческого,
плодотворного труда.
Список литературы
1. Васина В. В., Халитов Р. Г. Нелинейная модель психосоциального
диссонанса как характеристика взаимодействия личности, социальных
групп, общества / В. В. Васина, Р. Г. Халитов // Городское здравоохранение – 2009. – № 2. – С. 23–25.
2. Васина В. В. Фасилитация социального взаимодействия в инклюзивной практике / V Международная научно-практическая конференция
«Преемственная система инклюзивного образования: профессиональные
компетенции педагогов». – Казань: Познание, 2017. – С. 384–389.
3. Васина В. В., Халитов Р. Г., Юсупов И. М. Возможность изменения представлений о коррупции в обществе / В. В. Васина, Р. Г. Халитов,
И.М. Юсупов // Актуальные проблемы экономики и права. – 2012. – № 4. –
С. 5–8.
4. Социально-психологическое прогнозирование риска возникновения межнациональных и межконфессиональных конфликтов (на примере
Республики Татарстан) / Р. Р. Фахрутдинов, В. В. Васина. – Казань: АСО,
2014. – 176 с.
52
ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТЬ ТАТАРСКОЙ ФИЛОСОФИИ
А. А. Гагаев,
д-р фил. наук, профессор, ФГБОУ ВО
«НИ МГУ им. Н.П. Огарёва», профессор кафедры философии
П. А. Гагаев,
д-р пед. наук, профессор ФГБОУ ВО
«Пензенский государственный университет»,
профессор кафедры педагогики
Народ, себя сознающий, должен иметь пять Книг: Книгу родного языка (М.Е. Евсевьев, в этносах эрзе и мокше), Книгу Эпоса (А.М. Шаронов,
«Масторава»), Книгу философии и истории философии, Книгу Господа –
живых и мертвых, Книгу истории этнической педагогики! Эти пять Книг –
Книга жизни народов – Мастор (страна живых, отрицая кулоф Мастор –
страна мертвых).
1.1. Методология исследования – теория и методология субстратного
подхода в науке и теория космо-психо-логосов, теория угро-финского космо-психо-логоса А. А. Гагаева, П. А. Гагаева, Н. В. Кудаевой [Гагаев, Кудаева, 2009]. Культурно-типический принцип истории философии предполагает, что этнические философии видят мир сходно, уникально, антиномически, в различных мерах абстрактности и конкретности, в особенных
группах логик, имеющих субстрат в этнических языках, дугах психофизиологической, генетической и дуге сознания.
Сравнительный принцип исследования. Можно изложить философию
немецкую, английскую, французскую сами по себе, но нельзя исследовать
и изложить историю русской философии, историю философии эрзи и мокши этносов без сравнения с западной философией, восточной, философиями татар и других этносов Евразии, в частности с угро-финской философией коми, удмуртов, а также евразийскими философиями нанайцев, чукчей,
любых других этносов Евразии. Поэтому все исследование носит сравнительно-исторический философский характер.
1.2. Понятие философии. Концепция философии. Философия как
наука, а не бредовая рефлексия утешения (Минобрнауки РФ признал философию не наукой, а теологию – наукой!): метафизика (гносеология, онтология, логика, общая теория систем (ОТС), этика и эстетика); логика и
методология науки, имея сущностью теорию открытия и изобретения; социальная философия и социология как часть философии; философия религии, как осуществление в жизни учений Кришны, Будды, Лаоцзы, Чжуанчжоу, Конфуция, Платона, Христа, Мухаммада в совместимости, выводи53
мости, следовании; философская антропология (философская антропология как наука о комплексах homo sapiens и homo debilis и антропо- и социогенезе), социальная антропология, отраслевые антропологии, метаантропология (этнокультурные модели науки, психологии и педагогики),
культурно-типическая антропология – теория культурно-исторических типов и космо-психо-логосов (КПЛ), включающая в себя этнические антропологии и этнические философии). Формы философии (восемь): нарративная философия любого языка, фоносемантика; теоретическая философия
(метафизика – гносеология), онтология, логика, ОТС, этика и эстетика, философия науки, социальная философия, философия религии и юродства,
философская антропология (общая философская антропология, отраслевая
антропология, социальная антропология, метаантропология, культурнотипическая антропология), вненаучная философия (псевдонаучная, паранаучная, девиантная), мнимая философия, лжефилософия, антифилософия,
философия Иуд Искариотов и Иудушек Головлевых; философия повседневности и обыденности; философия здравого смысла; психосемантическая и психогенетическая философия; философия мифологии; философия
сказки; философия синтетическая в форме эпосов. Философия всегда существует как этническая философия, а ее редукционной формой является
Всемирная философия и Западная философия. Существуют этнические
философии Востока, Запада. Русская философия – корни, ствол, а ветви,
цветы и плоды в Евразии – этнические философии – тюркско-татарская,
ирано-аланская, угро-финская, эрзя-мокша философия, евразийская, русско-славянская как синтетическая философия! Татарская философия, эрзянская, славянская, ирано-аланская, евразийская, русско-славянская, если
они оригинальные по объектам и предметам и если они есть, все русские
философии. Беда в том, что они очень мало есть или вообще не есть! Нет
ствола, а ветви превращаются в самостоятельные деревья со своим корнем!
Татарская философия не испытывает влияния русской философии, которой
уже давно нет, но проарабски и протурецки ориентирована. Эрзя-мокша
философия имеет русскую ориентацию.
2. Понятие татарской философии. Аскадула Галимзянович Сабиров
создал великолепную книгу – историю татарской философии как Книгу
жизни своего народа. Эта Книга произвела на меня сильнейшее впечатление, и после ее изучения я все время писал и обдумывал модель этнической истории философии вообще и истории философии мокши, эрзи и родственных этносов в сравнении с европейской и русской философией. Не
моя, но Книга А.Г. Сабирова начала направление развития историй философий всех этносов Евразии и многих этносов мира. Наши с Вами современники не понимают всей значимости Вашей Книги и моей Книги исто54
рии философий мокши и эрзи. Каждый народ должен, если он хочет жить,
иметь Пять книг: Книгу своего языка, Книгу истории философии своего
этноса, Книгу Бога или живых и мертвых, Книгу Эпоса, Книгу этнической
педагогики. Благодарю Вас за Ваш чудесный и выдающийся труд. Замечу,
что я уже встречал ссылки на нее.
Татарская философия определяется А. Г. Сабировым как исламская
духовная форма освоения мира, созданная татарским этносом; развивающая формы гносеологии, онтологии, логики, ОТС, исламской этики и эстетики в исламе на суннитско-исламской основе (способы познания в исламе
– иджтихад, иджма, бидда, кыяс, сахих, иснад, тофсир, тавил, таклид и т.
п.) в совместимости с арабо-мусульманской, арабо-турецкой, русской ментальностью; рефлексируя в татарском языке о мире в целом и бытии Татарского этноса в христианском космосе России; взаимодействуя с мусульманским миром вообще; развивая парадигму естественности (фитра) и
фатра (нововведений в естественности), обосновывая этническую форму
системы наук; идентичность и идентификацию в татарский этнос, отличая
себя от русского суперэтноса и иных этносов, имея целью перфекцию татарского этноса в естественном типе школы и университета; циклы его
роста и развития; необходимое протестное поведение в жизни (свобода,
равенство истина и справедливость в этносе). Татарская философия формирует татарскую идентичность и идентификацию, отличие от русских и
дух Свободы и протеста, содержа критику православия за рабскую психологию, против российской бюрократии в условиях реальностиневозможности и нереальности достижения абсолютного суверенитета и
выхода Татарстана из состава России, хотя эта цель татарским национальным движением не снимается. В аспекте демогенеза татарская философия
включает в себя и творчество иноэтничных личностей, идентифицирующих себя с русской историей и историей татарского этноса в ареале его
жизни. Вместе с тем это глубокое и татарско-патриотическое и русскопатриотическое именно этнодуховное понимание философии и ее значимости в жизни татарского этноса и его выживании.
3. В силу того татарская философия включает в себя не только татарско-язычных философов и писателей, поэтов, но и русскоязычных, которые идентифицируют себя как татары и русские, в частности это творчество К. Тангалычева, А. Л. Салагаева, Г. Р. Хамзиной (Салагаев А.Л., Сергеев С.А., Лучшева Л.В. Новые проблемы и противоречия социокультурного
развития республики Татарстан. – Казань: КНИТУ, 2011. – 252 с.). Прекрасна работа по социологии Ч. И. Ильдархановой «Модернизация сельского Татарстана: социологическая теория и практика. Казань: Изд. Академии наук РТ, 2016. – 308 с.). На основе этой работы можно сделать за55
ключение, что модель модернизации села игнорирует интересы татарской
семьи, не имеет цели расширенного воспроизводства татарского этноса и
его креативного потенциала и может привести к полной демографической
и гносеологической деградации татарского этноса. Но воспроизводственный и этноисламский компонент в работе отсутствуют.
4. Философия сказки – не повседневно-обыденная философия, но
именно теоретическая эпика и рефлексия этноса над своей историей, прошлым, современностью и будущим.
Сказка и ее философия (народная философия – В. Г. Белинский) – основа этнической идентичности и идентификации в русский суперэтнос и
татарский этнос, мокшанский и эрзянский этнос и т. п. Вероятно, в чисто
биогенетическом смысле в физиологической дуге, дуге сознания и генетической дуге сказка и миф есть расово и этнообразующие факторы как психофизиологические и нейромедиаторы. Не сомневаюсь, Вы сами слушали
Сказку, вернетесь в сказку, став дедушкой и бабушкой! Сказка – жанр для
детей и для нас с вами, когда у нас появляются дети и внуки. Чудо не то,
чего не бывает, а то, чего нам недостает сейчас и что моделирует и создает
Сказка!
Мифы достаточно исследуются, сказка – нет, поскольку сказка умирает как жанр. Ни по татарской сказке, ни по «Мастораве» нет в мире исследований вообще. Формалистская теория сказки В. Я. Проппа извращает и
искажает смысл русской сказки и ее этнический и православный претекст,
извращает понимание иноэтничных сказок. Эта теория прекратила развитие теории сказки и русской сказки, этнических сказок в России. По сказке
эрзи и мокши нет исследований с 1947 г. Отсутствует монографическое
исследование татарской сказки вообще. Такое исследование впервые выполнено А. А. Гагаевым и П. А. Гагаевым (Гагаев А. А., Гагаев П.А. Философия татарской сказки. – Саранск-Пенза, 2017. – 190 с.). Вы, как всякая
женщина, верите в Золушку, а как мужчины – в богатырский эпос (60%
женщин в нее верит, 16% мужчин и в среднем 40% людей; в сказку «По
щучьему велению» верит 1/4, в богатырский эпос 1/5, в «кисельные берега» 1/6). Замечу, что сказка о «кисельных берегах» не сказка о безделье в
теории В. Я. Проппа, а об обучении на основе негативного опыта, актуализируя соответствующие зоны мозга и генные структуры, которым коррелируют рекурсивные структуры сказки. Как преследуется ДНК-генеалогия,
так и преследуются любые теории сказки, которые рассматривают теорию
сказки В. Я. Проппа как теорию, извращающую природу сказки и исключающую ее подлинный смысл. Если бы В. Я. Пропп был жив, то был бы
поражен догматизмом и примитивизмом интерпретаций сказок в его теории. Конечно, сам он понимал сказку намного глубже, чем позволяет его
56
теория сказки, но все же он полностью не видел КПЛ-претекст и этнический смысл, уникальный этнический смысл, сказки.
5. К специфике татарской философии А. Г. Сабиров относит: длительность ее формирования; противоборство школ в исламе; объективный
идеализм (татарский ислам и евроислам, пантеизм, деизм, панисламизм,
пантюркизм турецкой ориентации, пантуранизм, суфизм, татарстанизм,
рационализм и мистика); пантеизм и деизм; незначительность естественного материализма; исламский антропологизм в суннитской версии ислама,
хотя в джаддидизме есть и интенция к шиизму в идее первоначального ислама, человек как естественное существо Ш. Марджани и К. Насыйри);
приоритет религии над культурой и философией, двойственная истина, религиозные способы познания в суннизме – иджтихад и т. п.); либеральный
модернизм в XXI в. – татарский ислам и евроислам турецкой ориентации;
просветительство; джадидизм; социально-духовная этическая суннитская
ориентация (справедливость и протест, государственность, труд, суфизм;
сосредоточение на национальном самосознании, татарской идентичности и
идентификации через исламскую модель образования и воспитания (национальная автономия и суверенитет как полный, так и частичный). Я бы
отметил именно суннитско-исламский характер философии и не обозначение отношения к шиизму и Ирану.
6. Введем космо-психо-логическую модель татарской философии.
Сущность татарской философии: в гносеологии – реализм общих понятий
и сосредоточение на всеобщем символического типа, синтезирующем
формы номинализма, реализма, концептуализма, экзистенциальные обобщения, условно-категорические и разделительно-категорические умозаключения, субъективно-вероятностные конструктивные умозаключения,
силлогизм по 4-й фигуре, исламские формы познания – иджма (коллективность познания), иджтихад (богопознание Аллаха), кияс (аналогия), бидд’а
(нововведения), фитра (естественный субстрат реальности и понятий),
фатр (нововведения в естественности), тофсир (коллективная интерпретация), тавил (интерпретация), таклид (догматизм мышления), Сахих (преемственность суждений в исламе), иснад (свидетельское познание в хадисах),
суннитская и шиитская версии познания. В онтологии ислам, как субстанция познания, всеобщность естественного закона природы и его спецификация и нововведения в такого рода законе, отрицая искусственность (фитра и фатр). В логике условно- категорические и разделительнокатегорические умозаключения, субъективно-вероятностные конструктивные умозаключения, условно-разделительные умозаключения (дилеммы) и
интерпретации всеобщего. В ОТС редукция тождества в построении систем знания при неиспользовании редукции онтологических уровней. В
57
этике исламская модель этики сосредоточенная на осуществлении справедливости и совместимости мусульман, выводимости, следовании с
людьми Книги (иудаизм) и Евангелия (христианами) в цели суверенитета в
целостности и развитии татарского этноса. В эстетике – символическое
конструирование правильного пути Аллаха в настоящей жизни ради жизни
будущей. Драматическое – упорство в уклонении от пути Аллаха. Трагическое – утрата идентичности с всеобщим – пророком Мухаммадом и локальной общиной. Комическое – своеволие и противопоставление своей
воли – всеобщей воле Аллаха, смех Аллаха над ничтожностью человека в
попытке перехитрить Бога. Злые люди хитрят, но хитрит и Аллах, а Он –
лучший из хитрецов, утверждает Св. Коран. «И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах – лучший из хитрецов» (Св. Коран, 3 Семейство Имрана,
47(54)). В мотивации – прямой путь Аллаха, исправляя ошибки Торы и
Евангелия и совместимость, выводимость, следование с иудаизмом и христианством, православием; целое и целесообразность, полезность, здравый
смысл, правильность; будущая жизнь в совместимости с богатством и довольством, исключая процент, в настоящей жизни; мирная и вооруженная
борьба за справедливость в Татарстане и мире. Нищета от Дьявола! «Сатана обещает вам бедность и приказывает вам мерзость, а Аллах обещает вам
Свое прощение и милость. Поистине, Аллах объемлющ, знающ!» (2 Корова, 271(268)). Поэтому та власть, которая допускает существование бедности, – власть сатанинская и подлежит по св. Корану вооруженной смене.
1) «И не препирайтесь с обладателями книги, иначе как чем-нибудь
лучшим, кроме тех из них, которые несправедливы, и говорите: «Мы уверовали в то, что ниспослано нам и вам. И наш Бог и ваш Бог един, и мы
Ему предаемся» (Св. Коран, 29 Паук: 45(46)).
2) «И Мы облегчили Коран для поминания, но найдется ли хоть один
припоминающий? (Св. Коран, 54, Месяц, 22(22); 17(17)).
3) «И погубили Мы вам подобных, но найдется ли хоть один припоминающий» (Св. Коран, 54, Месяц, 51(51) (вера: вера в Аллаха, в ангелов,
встречу с Пророком, Суд, параметры Суда; ислам: поклонение одному Аллаху, молитва, закят, рамадан, хадж; стыд, чистосердечие, генеалогия, Святой Дух).
«Но Сын человеческий пришед найдет ли веру на земле?» (Лк.18:8).
4) «Человек несправедлив, неблагодарен (Св. Коран, 14 Авраам:
37(32)).
5) «Те, которые уверовали и не облекли своей веры в несправедливость, для них – безопасность, и они – на верной дороге (Св. Коран, 6
Скот: 82(82)).
58
6) «И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах – лучший из хитрецов»
(Св. Коран, 3 Семейство Имрана: 47(54)).
7) «Мы дали Мусе прямой путь и оставили в наследство сынам Исраила книгу (54). В руководство и напоминание для обладающих умом»
(Св. Коран, 40 Верующий: 56 (53,54)).
В миссионерской роли: совместимость, выводимость, следование татарского этноса с тюркско-арабским и русским миром, реализуя справедливость в Мире; миссия – идентичность и идентификация татар в суверенный этнос временно пребывающий в составе целостной России; целевая
функция – всестороннее образование и развитие творческой способности
татарского народа и превращение его в субъект всемирной истории; судьба
– противостояние вместе с русским народом попыткам создания мировых
государств и осуществление исламской модели общества и образования в
совместимости с русской моделью общества и образования, воздаяние и
возмездие народам; предназначение – опыт совместимости, выводимости,
следования исламского и христианского народов. В антропологии – обоснование естественного человека идущего навстречу Аллаху. В тектологии
и праксеологии – синтез религиозного реформаторства, возвращающегося
к первоначальному исламу, на основе моделей фитра (естественность) и
фатр (нововведения в естественности), науки и просвещения всего народа,
определяя иные направления в философии – консерватизм (традиционализм), нигилизм, протест против несправедливости, социализм, утопизм в
цели татарской идентичности и идентификации и перфекции всего народа,
развивая всю систему науки, агропромышленности и промышленности. В
суперэтническом смысле: поддержание татарско-исламской идентичности,
но в совместимости с арабским, турецким, западным и русским миром, в
мере осуществляя аккультурацию, рецепцию, но с реторсией или исключением того, что несовместимо с развитием творческой способности татарского этноса в исламе.
Заключение. А. Г. Сабиров выдвинул и обосновал гипотезу: если
имеет место развитие этнической философии, то осуществляется процесс
этнической идентичности и идентификации в воспитании и образовании,
жизнедеятельности, а если развитие философии заторможено, то ускоряются процессы ассимиляции и растет неконкурентоспособность этноса в
месторазвитии и мировом сообществе, сворачивается его способность открытия и изобретения, историческая активность.
Список литературы
1. Гагаев А. А., Кудаева Н. В. Угро-финский космо-психо-логос.
(Монография). – Саранск, 2009. – 614 с.
59
2. Гагаев А. А., Гагаев П. А. Философия татарской сказки. –
Саранск-Пенза, 2017. – 190 с.
3. Горшков М. К. «Русская мечта» в восприятии россиян: опыт социологического анализа // Берегиня. 777. Сова. – №3 (14). – 2012, С. 6–14.
4. Замалетдинов Л. Татарская народная сказка: автореф. дисс. …
канд. фил. наук в виде научного доклада. – Казань, 1993. – 24 с.
5. Ибрагим Т. К., Султанов Ф. М., Юзеев А. Н. Татарская религиозно-философская мысль в общемусульманском контексте. – Казань, 2002.
6. Ильдарханова Ч.И. Модернизация сельского Татарстана: социологическая теория и практика: дисс. … д-ра с. наук. – Казань: Изд. Академии наук РТ, 2016. – 308 с.
7. Макарова Г. И. Этническая российская идентичность в республике Татарстан в контексте изменений этнокультурной политики: дисс. …
д-ра с. наук. – Саранск, 2012.
8. Очерки истории татарской общественной мысли. – Казань, 2000.
9. Сабиров А. Г. Татарская философия: история, сущность и роль
в духовном развитии татарского народа. Елабуга: Изд-во Филиала КФУ
в г. Елабуге, 2012. – 158 с.
10. Салагаев А. Л., Сергеев С. А., Лучшева Л. В. Новые проблемы и
противоречия социокультурного развития Республики Татарстан. Казань:
КНИТУ, 2011. – 252 с.
11. Сахих аль-Бухари. 1-е изд., Т. 1-2. – М.: Благотворительный
фонд «Ибрагим Бин Абдулазиз Аль Ибрагим», 2002. – 472 с.
12. Татарские народные сказки. – Казань: Татар. кн. изд., 1986. –
464 с.
13. Хамзина Г. Р. Структурные изменения в центре и на периферии
постсоветского российского общества. – Казань: Казанский университет,
2004. – 410 с.
14. Шаймиев М. Татарстан на пути политических и экономических
реформ. Итоги и перспективы // Республика Татарстан. – 1996. – 8 февраля.
15. Шаронов А. М. Масторава. – Саранск: Эрзянь Мастор, 2010. –
264 с.
16. Юзеев А. Н. Татарская философская мысль конца XVIII–XIX вв.
Казань, 2001.
60
ГАРМОНИЗАЦИЯ МЕЖЭТНИЧЕСКИХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИИ
КАК ФАКТОР ЗДОРОВОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА
Л. Р. Гайфутдинова,
аспирант КИУ им. В.Г. Тимирясова
М. А. Филатова-Сафронова, канд. псих. наук,
доцент КИУ им. В. Г. Тимирясова
В настоящее время проблемы межнациональных и межрелигиозных
отношений в нашем обществе стоят очень остро. Нестабильность и зыбкость политического положения в мире диктует особые условия для существования и выживания отдельных стран, в том числе России. Но Россия
находится в более выгодных условиях, чем другие страны, к примеру –
Украина или ряд восточных стран. Мало того, России, как великой страны,
за плечами которой богатая история побед ценою жизни миллионов, имеет
большой вес в «политической игре». Наша многострадальная страна как
нельзя лучше понимает, что от ее усилий зависит стабильность во всем
мире. Национальное отчуждение Украины, отношения с Америкой, положение в воюющей Сирии – все это имеет или прикрывается национальным
вопросом в подоплеке острых политических проблем. В отношении Сирии
и других восточных стран имеет место и религиозный вопрос. Такова
краткая обстановка в мире.
Что касается России, то здесь можно привести пример выступления на
Круглом столе «Гармонизация межнациональных отношений в России. Роль
власти и общества» (г. Новосибирск, 2 апреля 2007 г.) Ю. Н. Сухова, помощника депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской
Федерации, А. И. Гурова, профессора Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка. «В последнее время тема межнациональных отношений в России все чаще становится предметом обсуждения в органах государственной власти разных уровней, в средствах массовой информации, обществе. И тому есть объективные причины. Ведь от того, насколько успешно удастся решить те внутренние межнациональные и межконфессиональные противоречия, которые накопились за последние годы в России, зависит судьба
всех российских народов, зависит будущее нашего Отечества».
Через 10 лет тема межнациональных и межрелигиозных практик приобретает еще большую актуальность. В феврале 2017 г. на Всемирной неделе
гармонизации межрелигиозных отношений – в интервью с Михаилом Козловым: «Современному миру и большинству государств не хватает инструментов для обеспечения религиозного фактора: в государственно-религиозных и
61
межрелигиозных отношениях требуется сбалансированная политика, если, конечно, есть заинтересованность в стабильности этой сферы».
В том, что эта сфера более чем актуальна, нет сомнений. И то, что на
почве религиозных убеждений происходят конфликты как глобального характера – разжигание войн (в случае с Сирией), так и малого характера,
в случае столкновений религиозных интересов внутри одной страны.
В нашей стране в связи с миграцией большого количества работоспособного населения из стран ближнего зарубежья, в частности СНГ – Узбекистана, Таджикистана и других, межнациональный и межрелигиозный вопрос приобретает с каждым годом все более важную качественную оценку.
Наша страна имеет неоднородный этнический состав. Под термином
«гармонизация межэтнических отношений» понимается:
– баланс между этническими и неэтническими практиками;
– поликультурализм;
– равенство этнических групп в правовом отношении;
– преобладание в общественном сознании установок на межэтническое
сотрудничество и институционализация отношений межэтнической кооперации в виде различных форм социального партнерства, фактором которого
являются государственная национальная политика, консенсус в отношении
национально-государственного устройства и национальной политики, этническая толерантность [1, с. 25–26].
Гармонизация всего комплекса межэтнических отношений возможна
только при высоком уровне демократизма социально-политических и других
отношений, а также демократизации и гуманизации их между народами.
Одной из особенностей современного мира является глобализация.
В условиях глобализации проблема гармонизации межэтнических и межрелигиозных отношений принимает глобальные масштабы и предполагает
поликультурное образование, то есть толерантное отношение к инокультурному опыту народов не только своей страны, но и других стран. В процессе гармонизации межэтнических отношений важно учитывать, каким
образом государство признает и уважает историю различных проживающих в нем культурных групп. Одним из способов решения этой задачи является выяснение, насколько основные моменты истории или религии
культурных групп отражены в национальных праздниках страны или в названиях улиц.
В последние десятилетия основная проблема достижения гармонизации
заключается в обеспечении стабильных отношений между гражданами –
бывшими иммигрантами, коренными жителями и вновь прибывающими иммигрантами.
62
Устаревание законодательства, регулирующего межнациональные отношения, является препятствием в развитии опыта гармонизации межэтнических и межрелигиозных отношений. Например, Закону о национально-культурной автономии – 18 лет, и остальные нормативные акты были
приняты в 90-х годах. За это время, естественно, изменилась национальная
картина в стране и не стала соответствовать нормативным регуляторам
прошлого века. В связи с чем возникла острая необходимость в изменении
законодательства в сфере национальных отношений.
Министерство регионального развития Российской Федерации приготовило пакет необходимых нормативно-правовых изменений. В нем национально-культурным автономиям (НКА) отводится главное место в гармонизации межэтнических и межконфессиональных отношений. НКА будут отнесены к социально ориентированным организациям, и на них будут
возложены задачи адаптации мигрантов [2, с. 5–7].
По словам министра, в ведомстве разработаны 8 стратегий, так или иначе ориентированных на гармонизацию межэтнических отношений в России,
четыре из них уже направлены в правительство на рассмотрение. Большое
значение имеет принятая 19 декабря 2012 г. «Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года» [3, с.
1–25] В каждом документе имеется раздел «Укрепление общероссийской
гражданской идентичности» – краеугольного камня гармонизации. В ней
предложен комплекс мер: политических, правовых, экономических, социальных по укреплению общероссийской гражданской идентичности.
На региональном уровне в целях гармонизации межэтнических отношений необходимо внедрение в социальную практику норм толерантности
на основе взаимного доверия и диалога. Эти нормы являются общепризнанными принципами равноправия и самоопределения народов, условием
для полноценной реализации свободы совести и вероисповедания; развитием межконфессиональной и межнациональной терпимости, а также
взаимоуважением представителей всех религиозных и национальных объединений и групп.
Необходимость проявления максимальной веротерпимости, уважения
обычаев и национальных традиций друг друга, воспитания в этом духе
подрастающего поколения народов России – путь к духовному оздоровлению общества. Ложные верования и влияния деструктивных религиозных
сект разрушают духовный мир человека, порабощают личность и волю,
приводят к уходу из семьи и утрате материального благополучия. Семья,
родственные отношения, традиции и обычаи наших отцов и дедов, взаимопонимание и взаимоуважение всех народов – ценности, способствующие гармонизации нашего общества. В основе всего должен быть здоро63
вый образ жизни, к чему нас призывают традиции всех религий; воспринимать пьянство как зло и тяжкую греховность, наркоманию и пристрастие
к азартным играм как последствия деградации личности, распада семьи,
обнищания и озлобленности.
Россия – многонациональная страна со сложной мозаикой межэтнических и межрелигиозных отношений. В отношениях коренного населения с
представителями этносов, с которыми у коренного населения сложились
многолетние исторические связи, позволило им выработать подходы сглаживания межэтнических и межрелигиозных противоречий. Несмотря на
это, противоречия все же есть, а порой и обостряются. В результате возникает сложный клубок этнических и религиозных противоречий, разрешить
которые может только политика гармонизации межэтнических и межрелигиозных отношений – достижением баланса интересов между коренным
населением и иммигрантами, баланса между различными религиями. Гармонизация – очень тонкий инструмент и раскрытие ее перспектив – главная задача для общества. При решении задач гармонизации межэтнических
отношений следует особое внимание уделить борьбе органов государственной власти наряду с институтами гражданского общества с экстремистской идеологией. Следует также активнее взаимодействовать с религиозными объединениями, традиционно действующими на территории Российской Федерации [5, с. 45]. Эффективная борьба с распространением деструктивных идей, разжигающих межнациональную и межконфессиональную рознь, только лишь с помощью сил правоохранительных органов недостаточна, необходим также идеологический подход, который бы не допускал возникновения идей терроризма у наших граждан. В этом направлении весомое слово за ведущими религиозными конфессиями, а также
институтами гражданского общества.
Список литературы
1. Указ Президента РФ от 19 декабря 2012 г. № 1666 «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период
до 2025 года» / Российская Федерация. Президент. – URL:
http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70184810/
2. Богатова О. А. Гармонизация межэтнических отношений в региональном социуме : дисс. … д-ра социол. наук. – Саранск, 2004. – 124 с.
3. Городецкая Н. Чтобы привлечь интерес к народам России // Коммерсантъ.
4. Савва М. В. Межнациональные отношения и становление гражданского общества на юге России. – Краснодар: ЮРРЦ, 2002. – 58 с.
64
ХИДЖАБ В СТРУКТУРЕ ЖИЗНЕННЫХ ПРАКТИК
СОВРЕМЕННЫХ МУСУЛЬМАНОК:
РЕЛИГИОЗНЫЙ СИМВОЛ ИЛИ ОБЯЗАННОСТЬ
Г. И. Галиева,
канд. соц. наук, в .н. с., Центр семьи и демографии АН РТ
Начиная с 90-х гг. ХХ в. в Российской Федерации происходит рост
религиозного самосознания, все большее количество людей начинают посещать религиозные храмы – церкви, мечети, синагоги. В Татарстане, как и
в других мусульманских регионах страны, религиозное возрождение, так
называемый «исламский ренессанс» происходило в рамках национального
строительства. Рост этнического и религиозного самосознания протекал
параллельно.
В настоящее время процесс приобщения жителей Татарстана к исламским религиозным практикам продолжается – строительство новых мечетей, открытие халяльных кафе, ашханэ, мусульманских медицинских центров, мусульманских банков и т. д. Наряду с данными процессами происходит не просто «исламизация» населения, но и переосмысление ислама
молодежью через атрибутику и ритуалы. На улицах Татарстана можно наблюдать массовое появление мусульманок в хиджабах, демонстрирующих
свою принадлежность к исламу.
«Хиджаб» с арабского языка переводится как «покрывало», «накидка»
– это полный комплекс мусульманского костюма, соответствующий нормам Шариата, главное требование к которому заключается в том, чтобы он,
скрывая очертания фигуры, полностью закрывал голову и тело, кроме лица
и кистей рук (в некоторых мазхабах и стопы ног). Хотя в нашем обществе
вариационным пониманием значения хиджаба является мусульманский
платок, в связи с чем часто происходит подмена понятий. Ключевым моментом обращения мусульманок к исламу оказывается факт надевания головного платка, который обуславливает постепенное изменение практик и
образа жизни. Надев хиджаб или просто надев платок, женщины идентифицируют себя мусульманками.
Также существуют такие виды женской мусульманской одежды, как
никаб (мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой
прорезью для глаз), чадра (легкое женское покрывало белого, синего или
черного цвета, надевается при выходе из дома и закрывает фигуру женщины
с головы до ног), паранджа (широкий халат, закрывающий всю фигуру, лицо полностью прикрыто волосяной сеткой, без которой мусульманки в
Средней Азии не появляются перед посторонними). Никаб, в отличие от
65
хиджаба, не обязателен для мусульманки, хотя в мусульманских странах
никаб, паранджа широко распространены. В Судане, Иране, Саудовской
Аравии полагается надевать и хиджаб, и никаб вне зависимости от вероисповедания. В светских странах такой обязанности у женщин нет: например,
в Турции до недавнего времени женщинам даже было запрещено появляться в хиджабе в государственных учреждениях. В свое время Мустафa Кемаль, известный как Ататюрк, первый президент Турции с 1923 по 1938 гг.,
«настойчиво уговаривал женщин сбросить чадру. Он считал, что этот вопрос нужно решать очень деликатно, и потому не издавал специальных законов, ограничиваясь уговорами и разъяснениями. Совершить этот переворот могло только время. И оно делает свое дело. Чадра в Турции становится
все более редким явлением, и носят ее в основном пожилые женщины, да и
то в глухой провинции» [см. 1]. Впрочем, сегодня Турция несколько ослабила этот запрет; теперь женщины могут появиться в хиджабе в государственном учебном заведении. В Великобритании, несмотря на то, что является
светским государством, женщинам-мусульманкам, служащим в лондонской
полиции, разрешили носить хиджаб, при этом дизайн этого покрова специально разработан профессиональным модельером, чтобы хоть чуть-чуть
приспособить паранджу к полицейской форме. Мусульманское возрождение инициировало переоценку места и роли женщины в современном мире.
Все большее количество женщин в столице Татарстана, республике Поволжья, титульное население которой исповедует ислам, стали носить хиджаб.
В Татарстане наибольшее распространение получил упрощенный вариант
хиджаба – головной платок и не подчеркивающее фигуру длинное платье,
либо удлиненная туника с брюками.
Центром семьи и демографии АН РТ совместно с ДУМ РТ в 2016 г. при
участии автора статьи было проведено социологическое исследование
«Брачные и добрачные стратегии мусульманок в условиях трансформации
общества» среди девушек, соблюдающих религию ислам. Выборочная совокупность составила 420 человек. Репрезентативность выборки основывалась
на отборе респондентов по следующим критериям: возраст (до 35 лет), пол
(только девушки), место жительства (городские и сельские жители). Ошибка
выборки не более 5%. Исследование проводилось в городах Казань, Бугульма,
в Азнакаевском, Бугульминском, Агрызском, Сабинском муниципальных
районах Республики Татарстан, в наиболее посещаемых мусульманками учреждениях – мечети, медресе, исламских университетах.
По результатам нашего исследования выявлено, что одни мусульманки хиджаб воспринимают как обязанность перед Всевышним, которую необходимо выполнять, другие – как религиозный атрибут, внешнюю, показательную сторону своей религиозной принадлежности. Так, для одной
66
группы респонденток хиджаб – это «религиозное предписание, которое
необходимо выполнять каждой мусульманке» (66%), «скромность и покорность Аллаху» (39,9%), «часть мусульманской религии» (11,8%). Для
другой группы это «очень удобная и комфортная одежда» (5,2%), «красивая одежда» (3,3%).
Вопрос о ношении хиджаба в повседневной жизни выявил, что все
респондентки носят хиджаб в тех или иных ее проявлениях. Так, 79,4% девушек ответили, что всегда носят хиджаб, когда знают, что рядом могут
быть посторонние мужчины. Десятая доля мусульманок (14,2%) сказали,
что одевают скромную одежду и накидывают платок, когда ходят на мусульманские мероприятия или в мечеть; незначительная доля тех, которые
оставляют шею и уши открытыми при завязывании платка (4,5%); чуть
меньшая доля надевающих скромную одежду, закрывающую все тело, но
волосы (челку) могут оставить открытыми (3,8%). Таким образом, хиджаб
является необходимым атрибутом, который современные мусульманки используют в повседневной практике.
Существует такое понятие, как «внешний хиджаб» (мусульманская
одежда), и «внутренний хиджаб» – определенный кодекс поведения, которого должна придерживаться мусульманка. Надевая хиджаб, девушка соглашается поклоняться Аллаху и исполнять все религиозные заповеди.
Хиджаб предназначен не просто для укрытия своего тела от посторонних
глаз мужчин, но и для упорядочивания своего поведения в соответствии с
религиозными нормами. Мусульманкам без хиджаба разрешается ходить
только перед близкими, родными людьми, среди разрешенных лиц не
только муж, брат, отец, сыновья, но и сыновья братьев и сестер. Приведем
цитату из Корана: «Пусть не показывают своих украшений никому, разве
только своим мужьям, или своим отцам, или отцам своих мужей, или своим сыновьям, или сыновьям своих мужей, или своим братьям, или сыновьям своих братьев, или сыновьям своих сестер, или своим женщинам, или
тем, чем овладели их десницы, или слугам из мужчин, которые не обладают желанием, или детям, которые не постигли наготы женщин»
(Коран 24:31)
В обыденной жизни хиджаб в Татарстане носят соблюдающие каноны
шариата мусульманки молодого и среднего возраста, пожилые мусульманки по традиции носят платок [2, с. 107].
СМИ «демонизировали» образ женщины в хиджабе. 1 февраля 2014 г.,
многие женщины со всего мира: мусульманки и немусульманки, надели
хиджабы в знак солидарности с женщинами-мусульманками, тем самым
отметили всемирный день хиджаба. Хиджаб, после недавних террористических акций, является предметом нападок со стороны общества, а скром67
ность сокрытия лица считается символом отсталости. С помощью данной
акции хотели показать, что «ношения хиджаба требует вера, а миллионы
женщин-мусульманок сами выбрали путь следования предписаниям своего
Бога» [см. 3]. Негативное отношение к девушкам в хиджабе формируется
из-за постоянного освещения в прессе, на телевидении терактов, где фигурировали девушки в черных одеждах и с поясами «шахидов», или лица,
покрытые черной тканью, терактов в метро, аэропорту, троллейбусе. В результате средства массовой информации добились того, что люди с опаской смотрят на мусульман. Возникают проблемы и при трудоустройстве.
Некоторые люди, как мусульмане, так и не мусульмане, могут подумать, что ношение хиджаба мешает женщине выполнять определенные виды работ. Некоторые удивляются: а можно ли вообще быть юристом, врачом, администратором, журналистом и т. д., когда на тебе – «длинные развевающиеся одежды»?
Если учесть строгость общерелигиозных предписаний, которые должны соблюдать мусульманские девушки, то возникает вопрос: «Смогли бы
они отказаться от хиджаба ради семьи или карьеры?»
Большинство опрошенных мусульманок (77,3%) сказали, что не смогли бы снять хиджаб ради получения должности на предприятии, седьмая
часть респонденток (14,7%) затруднилась ответить на данный вопрос. Выделилась небольшая группа колеблющихся мусульманок (7,3%), которые
ответили, что решили бы данную проблему «смотря, какие обстоятельства
в семье». Захотевших снять хиджаб ради карьерного роста оказалось лишь
0,7%. Интересные отличия выявились при корреляции по месту жительства (сельских и городских жителей). Так, практически все сельские мусульманки (93,3%) и чуть меньшая доля городских (72,4%) ответили, что ни
при каких условиях не согласились бы снимать хиджаб. Среди тех, кто затруднился ответить (19%) и допустил мысль о снятии хиджаба, если потребует этого работодатель при поступлении на работу, оказались лишь
городские мусульманки (0,9%). То есть можно сделать вывод о том, что у
мусульманок, живущих в городе, менее устойчивые взгляды на соблюдение религиозных требований, часть которых в зависимости от семейных
обстоятельств, проблем допускают мысль о снятии хиджаба, если этого
потребует работодатель (см. табл. 1).
68
Таблица 1
Распределение ответов респондентов о выборе между хиджабом
и карьерой (в %)
Допустим, Вам предложили работу
на условиях, что Вы перестанете носить
хиджаб. Вы бы согласились на эту работу?
Да
Нет
Смотря какие обстоятельства в семье
Затрудняюсь ответить
Итого
Место жительства
Сельская
Город
местность
0
0,9
93,9
72,4
6,1
7,7
0
19
100
100
Итого
0,7
77,2
7,3
14,8
100
Распространение ислама оказало большое влияние на формирование
особых семейных ценностей, характеризующихся патриархальными установками на рождение и воспитание детей, роль женщины в семье, взаимодействие супругов.
Муж в традиционной мусульманской семье является авторитетом.
На вопрос о снятии хиджаба по настоянию мужа большинство мусульманок ответило, что не смогли бы нарушить предписания Аллаха, даже ради мужа (75,3%), из которых преобладающее большинство сельских
представительниц (84,8%) против городских (72,6%) (см. табл. 2). Некоторые респондентки предложили свой вариант ответа, где можно проследить
их четкую позицию: «не сняла бы, а с мужем договорилась бы»,«данный
вопрос необходимо обсудить до женитьбы, надеюсь выйти замуж за соблюдающего мусульманина, поэтому данный вопрос даже не рассматриваю», «я бы вышла замуж за мусульманина, который бы так не говорил»,
«если любит, так не скажет». Таким образом, можно увидеть, что религиозные предписания для современных мусульманок являются инструкцией к исполнению, которые даже по требованиям мужа многими мусульманками не нарушаются.
Таблица 2
Распределение ответов респондентов о просьбе мужа снять хиджаб (в %)
Если муж попросил бы снять хиджаб
(если не снимете – он разведется),
Вы бы согласились?
Да, мужа не хочу терять из-за хиджаба
Нет, я не могу нарушить предписание Аллаха, даже ради мужа
Затрудняюсь ответить
Свой вариант
Итого
69
Место жительства
Сельская
Город
местность
0
1,8
84,8
72,6
12,2
3
100
22,9
2,7
100
Итого
1,4
75,3
20,6
2,7
100
Некоторыми учеными в качестве индикатора выявления степени религиозности, помимо совместного отправления религиозных обрядов (намаз, ураза), празднования больших религиозных праздников (Курбан байрам, Ураза байрам), внутренней мотивации к религии, выделяются и соблюдение внешних религиозных атрибутов, в том числе и хиджаб, который является символом принадлежности к определенному сообществу, определяет жизненные стратегии людей, использующих его.
Для одних хиджаб – это способ самореализации, привлечения внимания к своему религиозному статусу, для других – это выполнение религиозных предписаний. На вопрос о том, мешает ли хиджаб при выборе брачного партнера, при создании семьи, большинство девушек ответило, что
нет (89,6%), даже дополнили следующим ответом: «наоборот помогает».
Однако выделилась небольшая группа утверждающих, что хиджаб является неким препятствием при выходе замуж: «что в хиджабе, что без, все
равно еще не замужем», причем думающих так сельских мусульманок
(5,9%) в два раза больше городских (2,5%).
По мнению большинства опрошенных (69,1%), девушек в хиджабе выбирают, как правило, мужчины, соблюдающие религиозные каноны ислама.
Треть респонденток (30,9%) утверждает, что из «соблюдающих мусульманок получаются хорошие жены и об этом многие мужчины знают». Выделилась небольшая группа мусульманок, которые считают, что мужчины при
выборе супруги не обращают внимания на степень ее религиозности, главное – этническая принадлежность: «для мужчины большого значения не
имеет соблюдающая мусульманка или нет» (2%), «главное, чтобы жена была той же национальности, что и муж» (1,3%), «читающую намаз – может
быть, и выберут в качестве жены, но в хиджабе – вряд ли» (0,7%).
В условиях современного российского государства практики женского
мусульманского движения в Татарстане, в том числе и ношение хиджаба
становится своеобразным вызовом традиционным ценностям и обществу в
целом. Мусульманкам в хиджабе приходится преодолевать ряд преград при
поступлении на работу, при фотографировании на паспорт, при получении
образования и т.д. Несмотря на это, многие готовы идти против течения ради выполнения предписаний Аллаха. Для избегания негативного отношения
со стороны представителей других конфессий, этносов, необходимо в СМИ
освещение современных мусульман в позитивном ракурсе.
Таким образом, хиджаб для современных практикующих мусульманок является своеобразным маркером нового мусульманского комьюнити,
где, с одной стороны, выполняются религиозные предписания, традиции, и
принимается обязанность перед Всевышним, с другой, воспринимается как
религиозный символ, в связи с неправильной интерпретацией которого,
70
могут и не придерживаться или придерживаться частично при определенных ситуациях.
Список литературы
1. Пиотровский С. Свет и тени Турции. – Москва: Наука, 1981. –
URL: [http://geography.su/books/item/f00/s00/z0000007/st003.shtml] (Дата
обращения: 20.02.2017)
2. Сайфутдинова Г. Б., Вахиуллина Л. Р. Хиджаб – как этноконфессиональный индикатор в полиэтничном пространстве // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук, 2016. – № 11–2. – С. 107.
3. Коваленко О. М. Некоторые проблемы женского терроризма в
России // Интеллектуальный потенциал XXI века: ступени познания: cб.
материалов ХXI Молодежной международной научно-практической конференции / под общ. ред. С. С. Чернова. – Новосибирск: Изд-во ЦРНС,
2014. – С. 19–24.
ВЛИЯНИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
И ТОЛЕРАНТНОСТИ НА МЕЖЛИЧНОСТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Р.З. Галимова,
ст. преподаватель НФ КИУ
С развитием межнациональных и религиозных отношений проблема
взаимосвязи религиозной идентичности личности и толерантности в межличностных отношениях является актуальной.
К настоящему времени сложились различные подходы к изучению толерантности, в рамках которых рассматриваются различные аспекты этого
понятия [4, с. 189]. В психологической науке изучением толерантности занимались А. Г. Асмолов, Г. Л. Бардиер, С. К. Бондырева, С. Л. Братченко,
Д. В. Колесов и др. Проявление толерантности тесно связано с идентификацией личности. По мнению Талиповой О. А., в процессе социальной
идентификации личности образ своей группы сочетается с принятием этничности, религиозности общества [3, с. 39]. Толерантность в межличностных исследованиях изучалась В. В. Бойко, Т. П. Скрипкиной и др. [5, с. 232].
В последнее десятилетие понятие «религиозная идентичность» активно
используется в научных кругах (М.П. Мчедлов, И.Г. Каргина и др.). Однако,
в психологической науке недостаточно работ, изучающих религиозную
идентичность [1, с. 53]. Большинство направлено на изучение самосознания
личности верующих, недостаточно работ, направленных на изучение ком71
понентов религиозной идентичности во взаимосвязи с толерантностью.
Этим и обусловлена актуальность темы исследования [2, с. 89].
В эмпирическом исследовании приняли участие 50 человек. Все испытуемые на основе самоидентификации отнесли себя православным.
В выборке 50% мужчин, 50% женщин. В выборке больше представлены
респонденты среднего возраста: 24% принадлежат к возрастной группе 18–
30 и 28% старше 50 лет, соответственно, 48% респондентов принадлежат к
возрастной группе 30-50 лет.
По методике «Религиозная активность» для испытуемых православной веры среднее значение по общему показателю религиозной активности
составляет 108,26 балла, что соответствует 4 стенам (согласно методике).
Общий показатель религиозных переживаний у испытуемых проявляется
на среднем уровне, что свидетельствуется средним значением 27,83 балла
(7 стенов). Данная шкала представляет собой суммарный показатель трех
шкал религиозных переживаний: астенических, стенических, предрелигиозных. Средние значения по шкале «религиозные астенические переживания» составляет 26,74 баллов. Испытуемые православной веры демонстрируют средний уровень многообразных чувств по отношению к Божественному, в которых человек ощущает слабость, несовершенство, неполноценность, боль перед Божественным образом. Средние значения по шкале
«религиозные стенические переживания» составляют 28,32 балла. Испытуемые демонстрируют средний уровень многообразных чувств по отношению к Божественному, в которых человек ощущает прилив сил, энергии, восторг, вдохновение и т. п.
Средние значения по шкале «религиозная мотивация» составляют
26,89 балла. Данные значения говорят о том, что у испытуемых проявляется
внутренняя и внешняя религиозная мотивация. Средние значения по шкале
«религиозное мировоззрение» составляют 31,77 балла. Испытуемые данной
выборки по данному показателю характеризуются проявлением естественнонаучного мировоззрения с религиозной направленностью. Средние значения по шкале «религиозные действия» составляют 19,07 балла, что соответствует 4 стенам. Средние значения и уровневое проявление видов толерантности у испытуемых показали, что ни по одному виду толерантности в
выборке испытуемых не проявился низкий уровень.
Межпоколенческую толерантность на высоком уровне проявляют
большинство испытуемых – 68%. На среднем уровне межпоколенческая
связь свойственна 32% испытуемых.
Межличностная толерантность на высоком уровне свойственна 68%
испытуемых, на среднем – 32. Межэтническую толерантность на высоком
уровне продемонстрировали 28 испытуемых, что составляет 56% от общей
72
численности выборки. Межэтническая толерантность у 44% испытуемых
на среднем уровне. Высокий уровень межкультурной толерантности проявился у 44 испытуемых, что соответствует 88% испытуемых. У остальных
данная толерантность проявилась на среднем уровне.
Межконфессиональная толерантность также проявилась на высоком
(62%) и среднем уровне (38%), гендерная толерантность свойственна абсолютно каждому испытуемому. То есть все испытуемые проявляют терпимость и понимание по отношению к представителям другого пола. Данные
результаты, возможно, получились в силу того, что большинство испытуемых данной выборки являются представителями молодого поколения.
Толерантность по отношению к представителям другого поколения в
отношениях между людьми проявляется на высоком уровне у 68% испытуемых по каждому виду толерантности. 56% испытуемых на высоком
уровне демонстрируют толерантность к представителям других этносов.
Высокий уровень толерантности по отношению к представителям
других культур, толерантность в межкультурных коммуникациях проявляют 88% испытуемых. Высокое проявление толерантности к людям другой веры, религиозной конфессии свойственно 62%.
Все испытуемые (100%) рассматривают толерантность как этическую
норму, как само собой разумеющееся. Высокий уровень аффективного
компонента толерантности проявляется у 94% испытуемых. У такого же
количества испытуемых на высоком уровне проявляются когнитивный и
идентификационно-групповой компоненты толерантности. Конативный
компонент толерантности на высоком уровне проявляется у 56% испытуемых, на среднем – у 44%. Эти испытуемые считают, что осуществление
толерантного поведения базируется на уравновешенности, неимпульсивности, терпеливости. Потребностно-мотивационный компонент в данной
выборке испытуемых на высоком уровне проявляется у 24% испытуемых,
на среднем уровне – у 76% испытуемых. Большинство испытывают потребность в проявлении толерантного отношения к другим людям.
Деятельностно-стилевой компонент у большинства испытуемых
(62%) проявляется на среднем уровне. На высоком уровне этот компонент
проявляется у 38%. Большинству верующих свойственно проявление устойчивого толерантного стиля деятельности.
Ценностно-ориентированный компонент толерантности на высоком
уровне свойственен 62% испытуемых, на среднем уровне – 38%. Большинство испытуемых исследуемой выборки считают толерантность ценностью
своей личности.
Личностно-смысловой компонент высвечивает в феномене толерантности личностные смыслы, определяет то, что для личности важно, хоро73
шо, желательно, приемлемо. Все испытуемые на достаточно высоком (высокий и средний – по 50%) уровне в проявлении толерантности определяют личностный смысл. Идентификационно-личностный компонент толерантности на высоком уровне проявился у 80% испытуемых данной выборки.
При использовании методики Лири были рассмотрены восемь типов
отношения к окружающим у православных исследуемых: авторитарный,
эгоистичный, агрессивный, подозрительный, подчиняемый, зависимый,
дружелюбный и альтруистический. Можно утверждать, что выраженными
типами межличностного отношения православно верующих испытуемых
являются авторитарный тип (8,8 балла), дружелюбный (8,2), альтруистический тип (8,1). Остальные типы выражены на низком уровне. В межличностных отношениях «христиане» в большей степени склонны к проявлению
в общении авторитарности, недоверчивости, в то же время дружелюбия и
альтруизма.
Полученные результаты обрабатывались с применением статистических
критериев. В нашем случае это корреляционный анализ Пирсона. Мы определяли взаимосвязь между показателями религиозной активности, видов и
компонентов толерантности и типов межличностных отношений; внутренняя
религиозная мотивация – зависимый тип (0,38) – астенические религиозные
переживания – подчиняемый тип (0,42), зависимый тип (0,46) – стенические
религиозные переживания – дружелюбный тип (0,47), альтруистический тип
(0,31), религиозные действия – зависимый тип (0,32), подозрительный тип
(0,66), религиозная активность – эгоистичный тип (-0,39), зависимый тип
(0,46). Личная религиозность больше проявляется у лиц с зависимым типом.–
межпоколенческая толерантность – агрессивный тип (-0,65), зависимый тип
(0,49), гендерная толерантность – альтруистический тип (0,57), межличностная толерантность – подозрительный тип (-0,51), альтруистический тип
(0,36). Толерантность в отношениях между людьми способны проявлять те,
кто не злопамятный и может принести в жертву свои интересы, межкультурная толерантность – дружелюбный тип (0,67), межэтническая толерантность
– авторитарный тип (0,57), когнитивный компонент – зависимый тип (0,33).
Стремление к пониманию, проявлению интереса к другому мнению, внимание к собеседнику способны проявлять лица с зависимым типом, конативный
компонент – авторитарный тип (-0,41), дружелюбный тип (0,34), потребностно-мотивационный компонент – авторитарный тип (0,57), деятельностностилевой компонент – авторитарный тип (-0,59), зависимый тип (0,50), дружелюбный тип (0,43), ценностно-ориентировочный компонент – дружелюбный тип (0,59), альтруистический тип (0,45), внутренняя религиозная мотивация – конативный компонент (0,56), потребностно-мотивационный компо74
нент (0,63), ценностно-ориентационный компонент (0,79), астенические религиозные переживания – конативный компонент (0,55), потребностномотивационный компонент (0,69), ценностно-ориентационный компонент
(0,60), стенические религиозные переживания – конативный компонент
(0,44), потребностно-мотивационный компонент (0,43), ценностноориентационный компонент (0,74), межкультурная толерантность (0,35),
межличностная толерантность (0,31), религиозные переживания – межэтническая толерантность (0,61), межпоколенческая толерантность (0,29), религиозные действия – межличностная толерантность (0,34), конативный компонент (0,39), деятельностно-стилевой компонент (0,48), религиозное мировоззрение – потребностно-мотивационный компонент (0,77), ценностноориентационный компонент (0,40), религиозная активность – конативный
компонент (0,55), потребностно-мотивационный компонент (0,64), ценностно-ориентационный компонент (0,60). Развитая личностная религиозность
способствует толерантному взаимодействию, толерантному отношению к
другим людям, где толерантность рассматривается как ценность личности.
Корреляционная связь показывает, что религиозная идентичность выступает как фактор развития межкультурной, межличностной и межпоколенческой толерантности. Также религиозная идентичность способствует
толерантному взаимодействию, толерантному отношению к другим людям, толерантности как ценности личности, а также способствует выработке толерантного стиля деятельности.
Таким образом, между религиозной идентичностью и толерантностью
в межличностных отношениях обнаружены многочисленные корреляционные связи. В ходе исследования было выявлено, что толерантная личность обладает такими качествами, как неагрессивность, застенчивость,
скромность, альтруистичность, дружелюбие. Высокая религиозная идентичность свойственна конформным, мягким, дружелюбным, альтруистическим личностям.
Согласно проведенному анализу, религиозная идентичность выступает как фактор развития межкультурной, межличностной и межпоколенческой толерантности. Также религиозная идентичность способствует толерантному взаимодействию, толерантному отношению к другим людям, толерантности как ценности личности, а также способствует выработке толерантного стиля деятельности.
Верующие испытуемые в отношении Божественного преклоняются
перед ним, что выражается в астенических чувствах, и опасаются Его, что
выражается в стенических чувствах. В одних ситуациях чувствуют присутствие и помощь Божественного, в других – проявляют поверхностный интерес. Но при этом, испытуемые проявляют низкий уровень участия в це75
ремониях, практических следованиях религиозным принципам, обращения
к Богу и т. п. То есть религиозность верующих проявляется на среднем
уровне без внешней демонстрации этого.
Список литературы
1. Бардиер Г. Л. Социальная психология толерантности / Г. Л. Бардиер. – СПб.: СПбГУ, –2005. –164с.
2. Вебер А. Б. Глобализация, толерантность и права человека /
А. Б. Вебер // Публичная сфера и культура толерантности / под ред.
Ю. А. Красина. – М., –2002. –135 с.
3. Гайфутдинова Р. Р., Педагогическое условие формирования здорового образа жизни дошкольников // Тенденция и закономерности развития
современного российского общества экономика, политика, социальнокультурная и правая сфера: материалы Всероссийской научнопрактической конференции с международным участием: в 2 ч. / Р. Р. Гайфутдинова, О. А. Талипова. Казань: Изд-во «Познание», 2016. С. 39–40.
4. Гатауллина, Р.Ф. Формирование профессиональных компетенций
будущего педагога посредствам оптимального выбора формы обучения /
Р.Ф. Гатауллина. Научно-методический электронный журнал Концепт.
2015. Т. 26. С. 186-190.
5. Грошева, Л. Н. Влияние веры в бога на преодоление трудной жизненной ситуации / Л. Н. Грошева // Сборник материалов научнопрактической конференции «Человек в трудной жизненной ситуации». –
М.: Изд-во РГСУ, 2004. – С. 232–234.
ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ
ГУМАНИТАРНЫХ ПРАКТИК И ТЕХНОЛОГИЙ В ВУЗЕ
ПО ФОРМИРОВАНИЮ КУЛЬТУРЫ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Р.Ф. Гатауллина,
канд. пед. наук, доцент кафедры педагогической
психологии и педагогики НФ КИУ им. В. Г. Тимирясова
В современной России межнациональные и межрелигиозные отношения стали важнейшим элементом социальной и политической реальности.
Резкое изменение национального состава социального пространства, этнические стереотипы, кардинальные социально-политические события в стране, обострение межнациональных взаимоотношений стали причинами возникновения необходимости пересмотра проблемы образовательного потен76
циала гуманитарных практик и технологий. Поэтому проблема воспитания
культуры межнациональных и межрелигиозных отношений является актуальной проблемой образования молодого поколения. В последние годы государственными органами Российской Федерации были приняты законодательные акты, направленные на решение этих проблем. Эффективность исполнения этих законодательных актов, в частности, зависит от их правильного понимания и организации учебно-воспитательного процесса в образовательных организациях. Проблема формирования межнациональных и
межрелигиозных отношений не нова, в разное время с позиций решения
разных вопросов интернационального и гражданско-патриотического воспитания молодежи, этнопедагогики, этнокультурного образования, этнопсихологии рассматривалась Г. Н. Волковым, Р.Т. Гардановым,
В. Г. Крысько, B. C. Мухиной, О. Д. Мукаевой, А.Б. Панькиным, Э.А. Саракуевым, М. Г. Тайчиновым; в работах В. Х. Абэляна, Т. Н. Бартеневой,
И. А. Дадова, З. Т. Гасанова, И. В. Жуковского. Согласно результатам этих
исследований, культура межнациональных и межрелигиозных отношений
заключается в умении воспринимать и выполнять в жизнедеятельности общечеловеческие нормы и мораль. Формирование данного умения ученые
связывают с решением комплекса воспитательных задач: формированием
нравственных ценностей, уважения к национальным чувствам людей разных национальностей, формированием уважения и бережного отношения к
собственному языку и языкам людей разных национальностей, межкультурным социальным ценностям; формированием непримиримого отношения к проявлениям расизма и национализма; формированием веротерпимости к религиозным чувствам людей. Однако в исследованиях вышеназванных ученых и практиков не рассматривается роль социальных институтов в
формировании оптимальных для современной действительности межнациональных и межрелигиозных отношений.
Как известно, ведущая роль в стабилизации позитивного развития духовности человечества отводится двум институтам воспитания и формирования личности: семье и образовательным учреждениям.
Воспитание в широком смысле включает в себя воздействие на личность окружающей среды и общества, в узком это целенаправленная деятельность по формированию у человека определенных качеств, взглядов,
убеждений и культуры поведения. Как часть социализации, оно осуществляется через образование и организацию жизнедеятельности, культуры
поведения и общения.
И от того, кто и как будет осуществлять отбор необходимых знаний и
обеспечение их усвоения учениками в процессе образования, будет зависеть результат формирования духовности человека. Поэтому педагоги
77
должны обладать соответствующими компетенциями в области формирования позитивных межнациональных и межрелигиозных отношений.
Современная система педагогического образования строится на реализации федерального государственного образовательного стандарта, который предусматривает формирование общекультурных, общепрофессиональных и профессиональных компетенции педагогов. При этом понятие
компетенция нами рассматривается как интегральное личностнопрофессиональное новообразование, которое формируется в образовательном процессе и представляет собой интеграцию педагогических знаний, умений и личностных качеств, позволяющих успешно решать задачи
профессиональной деятельности, как в стандартной, так и в нестандартной ситуации.
В рамках рассматриваемой проблемы приоритетное внимание отводится формированию таких компетенций как: «способность анализировать основные этапы и закономерности исторического развития для формирования гражданской позиции», «способность к коммуникации в устной и письменной формах… для решения задач межличностного и межкультурного взаимодействия», «способность работать в команде и толерантно воспринимать социальные, культурные и личностные различия»,
«способность решать задачи воспитания и духовно-нравственного развития обучающихся в учебной и внеучебной деятельности» [1]. Анализ результативности педагогического процесса вуза по формированию у будущих педагогов общекультурных и общепрофессиональных компетенций
направленных на умение осуществлять воспитательную работу с учениками по установлению адекватных толерантному обществу межнациональных и межрелигиозных отношений, позволил определить наиболее
эффективные педагогические условия решения поставленной задачи.
Одной из важнейших форм общественного развития, системы в формировании ценностных ориентаций и даже социального контроля за деятельностью личности и общностей в многонациональном, полиэтническом обществе является культура межнационального общения.
Межнациональные противоречия и конфликты стимулируют осознание необходимости культуры межнационального общения как проблемы
регулирования поведения людей в сфере межнациональных отношений,
средствами не только политико-правового, но и морального, социальнопсихологического и педагогического воздействия. Решение этих проблем, в
Нижнекамском филиале Казанского инновационного университета
им. В. Г. Тимирясова, имеющего многонациональный состав обучающихся,
преподавателей и сотрудников, направлено на создание и развитие полиэтнической образовательной среды, которая является частью образователь78
ной среды в целом. Функцией этой среды является обеспечение взаимопонимания, эффективного взаимодействия между участниками образовательного процесса. Для этого создаются условия с одной стороны, помогающие
становлению этнической идентификации студентов, а с другой – препятствующие их этнокультурной изоляции.
При этом студенты являются активными участниками проводимых в
вузе мероприятий, направленных на развитие национального и этнокультурного разнообразия. Воспитательная среда вуза построена с учетом того, что личность является не пассивным продуктом внешних воздействий
и что социальная среда оказывает влияние на индивид, преломляясь через его внутренний мир. Человек имеет относительную социальную самостоятельность, взаимодействует с окружающей средой, активно участвует в преобразовании жизни общества. Наиболее распространенной
формой проявления собственной активности студентов в вузе в межнациональных и межрелигиозных отношениях являются мероприятия по
организации диалога с представителями национальных общественных
объединений, национально-культурных автономий, диаспор и представителей конфессий.
Таким образом, основными педагогическими условиями формирования у будущих педагогов профессиональных компетенций по воспитаннию культуры межнациональных и межрелигиозных отношений, является
оптимизация позиций полиэтнической образовательной среды вуза и
включение студентов в позитивно выстроенные межнациональные и межрелигиозные отношения. И, как результат, студенты не только знакомятся
с разными культурами, но и учатся жить в полиэтническом сообществе.
Список литературы
1. Федеральный государственный образовательный стандарт высшего
образования направления подготовки 44.03.05 «Педагогическое образование». – URL: http://www.osu.ru/docs/fgos/vo/bak_44.03.05.pdf
79
ТОЛЕРАНТНОСТЬ СОВРЕМЕННЫХ ПОДРОСТКОВ:
ОСОБЕННОСТИ
О. В. Григорьева, канд. б. наук, доц.,
Н. В. Ванюхина, канд. пс. наук, доц.,
Н.Г. Климанова, канд. пс. наук, доц.
КИУ им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
Проблема поиска пути гармоничного развития человека занимала умы
мыслителей Древней Греции, Египта, Китая, Индии, которые отмечали
связь между движениями и состоянием психики, мыслями, поступками и
чувствами человека. Воспитание нравственности начинается с формирования понятий «хорошо» и «плохо». Человек должен осознавать свои поступки, как хорошие, так и плохие. Главной задачей духовнонравственного воспитания является воспитание привычки к делам милосердия, любви к другим людям на основе чувства сострадания. «Относись
к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе» – вот главная цель
воспитания. В последние десятилетия понятие «толерантность» стало международным. Суть его заключается в признании похожести и одновременно непохожести людей, их многообразия. Вред, причиняемый другому,
означает вред для всех и для самого себя. Толерантность – это социальный
фактор, направляющий межличностные отношения в обществе к сотрудничеству, связывающий индивидов между собой, а также с традициями,
культурой и т. д. Различия в социальных нормах также могут стать поводом для конфликта [1, с. 56].
К сожалению, в отечественной науке традиция интеллектуального
анализа толерантности в широком диапазоне ее содержательного материала, как многогранного и многофакторного феномена, как исторической,
политической, социальной и культурной категории, находится еще только
в стадии становления. Так, в теоретической и, в особенности, прикладной
конфликтологии, социологии и психологии исследованы значения фактора
толерантности в формировании и развитии навыков конструктивного поведения в конфликте, в выборе оптимальных моделей его предупреждения,
урегулирования или разрешения. Выявлены типы «трудных» в общении
(интолерантных) людей, провоцирующих напряжения и столкновения,
разработаны техники и приемы «гашения» их деструктивной активности.
Толерантность – готовность к принятию иных логик и взглядов, право
на отличия, непохожесть, неодинаковость. В политическом плане сегодня
толерантность – готовность власти допускать инакомыслие в обществе и
даже в своих рядах, разрешать в рамках конституции деятельность оппо80
зиции, способность достойно признать свое поражение в политической
борьбе, принимать политический плюрализм как проявление в государстве
[см. 2].
Толерантность – это такая позиция, такая установка и ценность, которая способна примирить разные точки зрения, религии, идеологии. Она позволяет, опираясь на психологию человека, продвигаться дальше по пути
сближения людей, не навязывая никому чужих взглядов, норм, ценностей.
Иногда полагают, что нет ничего трудней, чем быть терпимыми в отношении людей, придерживающихся иных убеждений. Толерантность требует
понимания того, что истина не может быть простой, что она многолика и
что существуют иные взгляды.
Следует, однако, признать, что толерантность, как особенность сознания
или личностная черта, не присуща человеку изначально и может никогда не
появиться, не будучи специально сформирована, воспитана [см. 3]. Наоборот,
человеку скорее органично присуща противоположная тенденция – настороженность, легко переходящая во враждебность по отношению к тем, кто от
него отличается, на него не похож. Толерантность, выступая важной социальной проблемой, от которой могут зависеть не только взаимодействия между людьми, но и их последствия, недостаточно изучена сегодня. Это противоречие и определило тему нашего исследования.
Мы ставили целью изучение проблемы толерантности подростков,
выявление особенностей их взглядов на свободу и толерантное поведение,
а также зависимость толерантности подростков от их социальной принадлежности. Задачами исследования стало выявление связи характеристик
социума, окружающего подростка, и уровня его толерантности.
Уровень толерантности личности сказывается на ее отношениях с окружающими: высокая толерантность способствует сдерживанию негативных разрядок, тогда как низкая сопряжена с беспрепятственным выходом
негативной энергии (срывов) вовне. В нашем исследовании приняли участие 370 учащихся 10-х и 11-х классов школ г. Казани. Анализ полученных
данных проводился с учетом возраста, половой принадлежности, социального статуса (образования родителей или опекунов, их служебного положения и положения в обществе), а также состава семьи, в которой воспитывается ребенок, и положения, которое занимает подросток в семье.
Очень часто то, что является свободой для одних, совершенно неприемлемо для других. Отсюда и случаи непонимания, нетерпимости, ксенофобии
чужого стиля поведения. Наши исследования показали, что толерантность
выше у школьников (и юношей, и девушек) из семей, где оба родителя
имеют высшее образование. Отмечена также зависимость уровня толерантности подростков от занимаемого ими положения в семье. Так, более
81
терпимыми оказались школьники всех возрастов, являющиеся вторыми
детьми в семье. Менее толерантны единственные дети.
Толерантность формируется в детстве, в подростковом возрасте. Немалую роль в воспитании терпимости и взаимоуважения играет семья,
школа, окружение человека – его социум. Мы изучали толерантность и
взгляды на свободу у подростков разных социальных групп и пришли к
следующим выводам: отмечается связь толерантности с возрастными характеристиками, половой принадлежностью, социальным статусом (положение семьи, родителей и опекунов в обществе, уровнем образования родителей, особенностями профессиональной деятельности взрослого окружения подростка).
Существует зависимость между социальной микросредой, в которой
развивается подросток, и сформированностью собственных представлений
о таких понятиях, как «свобода», «толерантность». При этом представления о свободе и терпимости к особенностям проявлений других людей
весьма разнообразны.
Список литературы:
1. Скотт Д.Г. Конфликты: пути их преодоления. – Киев, 1991. – С. 56–57.
2. Декларация принципов толерантности. – ЮНЕСКО, 1995.
3. Зиганшина Н.Л. Комплекс диагностических методик по формированию толерантного поведения подростка. – Альметьевск, 2006. – С. 5–8.
ОПЫТ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАКТИК
ГАРМОНИЗАЦИИ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Е. Ю. Захарова,
ст. преподаватель НФ КИУ им. В. Г. Тимирясова
История накопила богатейший опыт налаживания и урегулирования
национальных конфликтов, самым популярным из которых считается американский.
Как известно, США – страна мигрантов, однако основную массу населения здесь составляют все-таки англоязычные народы, прибывшие
в XVII в. вместе со слугами, которые, в свою очередь, составляли половину населения. Массовые миграции из других стран происходили волнами:
после Великой Французской революции – французы, со второй половины
XIX в. – китайцы, в начале ХХ в. – представители Южной и Восточной
Европы, после 1965 г. – латиноамериканцы и азиаты, в настоящее время –
82
мексиканцы, индусы и филиппинцы [см. 1]. Относительно получения гражданства правительство США в разные периоды то ужесточало законы,
связанные с иммиграцией, то, наоборот, либерализировывало их. Однако
наибольший интерес представляет стратегия аккультурации и ассимиляции
мигрантов в «американскую среду». Не случайно во многих городах существуют целые национальные кварталы, а в некоторых даже резервации по
национальному признаку. То есть в Соединенных Штатах выработалась
практика первоначального отселения мигрантов в определенную зону, далее запрет разговоров на родном языке в школах и общественных местах и
постепенное формирование чувства гражданственности.
Попробуйте провести любимый психологами тест «Кто я?» Первое,
что ответит американский гражданин: «Я американец». Для сравнения: в
2014 г. мы провели подобный тест среди 200 студентов колледжа, причем
предлагалось написать по 20 ответов, только одна девушка написала, что
она россиянка. Конечно, это показатель того, что в России очень слабая
гражданская позиция и патриотические ценности тоже не на высоте. А вот
обеспеченность правовой защитой граждан в США и достаточно высокая
возможность социальной мобильности заставляют жителей гордиться тем,
что они живут в «такой» стране. Поэтому мигранты вливаются в общую
культуру достаточно безболезненно.
Опасения для американцев вызывают последние миграции мексиканцев и других латинас, которые не стремятся отказываться от традиций своих этнических культур. Правительство США на данный момент использует все те же методы законодательного ужесточения плюс строительство
стены на границе с Мексикой, однако предпринятые меры не приводят к
желаемым результатам, как это было в прошлом. В целом же можно сказать, что многие страны старались перенять именно американский опыт
поликультурного взаимодействия, однако не у всех получается, особенно
воспитать гражданскую позицию. На примере стран Прибалтики: расселение здесь происходило по американскому образцу, то есть в каждой из
стран существуют русские кварталы, при этом сохранилось еще и профессиональное деление, поскольку русские, будучи моряками, охранявшими
государственные границы еще СССР, женившись на местных девушках,
оставались работать в мореходстве. Таким образом, за русской диаспорой
закрепилась в профессиональном плане сфера судоходства. Все же чиновничьи посты занимают представители коренных этнических групп, то есть
русских в правительстве нет, а значит, их интересы практически некому
отстаивать.
Согласно статистике, браки в большинстве своем заключаются между
соседями, а поскольку в странах Прибалтики существуют русские кварта83
лы, то смешанных браков очень мало. Отсюда очередное непонимание этнических меньшинств, а далее запрет употребления русского языка, который больше воспринимается как ущемление прав и свобод, нежели как желание помочь ассимилировать в культуру большинства. Возможно, связано
это с тем, что коренные народы имеют достаточно длинную этническую
историю. Однако, более вероятно, что это проявление русофобии и прикрытого национализма, которые, в свою очередь, способствуют скорее
разжиганию национальных противоречий, чем налаживанию отношений
между ними.
В этой связи более интересна практика национального примирения,
которая сложилась в последнее двадцатилетие в ЮАР. Практически до
конца ХХ в. в ЮАР господствовал режим апартеида – система насильственной расовой сегрегации, при которой люди были поделены на четыре
категории: белые, «цветные» (смешанные), азиаты и черные. «Сегрегация
была обязательна на всех уровнях жизни общества, от мест общественного
пользования, таких как туалеты и железнодорожные вагоны, до соседства
по месту жительства и школ» [см. 3]. Управление же находилось в руках
белого меньшинства, которое закрепило апартеид законодательно и насильно навязывало его. Представители остальных групп в правительство
допущены не были. С теми, кто пытался бороться с существующими порядками, жестоко расправлялись. Подобная практика управления привела
страну в середине 90-х гг. ХХ в. не только в состояние глубочайшего экономического и социального кризиса, но вызвала нарастание межэтнической напряженности, котороя могло привести к гражданской войне.
После периода апартеида ставший президентом ЮАР Нельсон Мандела подписал принятую в 1996 г. конституцию, которая является одной из
самых прогрессивных в мире, поскольку не допускает дискриминации по
расовому, этническому, религиозному, социальному признаку, а также
«сексуальной ориентации, инвалидности или беременности» [2, с. 218].
Н. Мандела также ввел в правительство этнические меньшинства, вплоть
до малых народностей, учредил «суды по восстановлению равноправия»,
создал Комиссию по восстановлению правды и примирению и привлек
всеобщее внимание к судам, целью которых было разоблачение всех преступлений, совершенных в период апартеида, придание их огласке, но не
наказание виновных. Все преступники были амнистированы в обмен на честное признание. Подобная практика открытого примирения оказалась новаторской для современного мира, за что Мандела и получил Нобелевскую
премию.
Татарстан может гордиться собственными практиками межэтнического взаимодействия, поскольку является многонациональной республикой и
84
две достаточно многочисленные диаспоры прекрасно уживаются друг с
другом, нашли общие точки соприкосновения. Причиной тому, по мнению
автора, служит отличное от американского расселение многонационального народа. Не секрет, что в Татарстане всегда были (сейчас уже в меньшей
степени) моноэтнические деревни и поселки: до сих пор мы называем их
«татарскими», «чувашскими», «башкирскими» и т. п. Однако, когда строились города на пересечении этих деревень, внутри них уже не было расселения по этническому признаку по кварталам, народы перемешались, вынуждены были быть толерантными по отношению друг к другу, а далее
большое количество смешанных браков привело к заимствованию обычаев
и традиций. Например, некоторые татары-мусульмане красят яйца на Пасху, купаются в проруби на Крещение, русские-христиане режут барашка на
Курбан-байрам, употребляют в речи слово «айда», чего не делают русские
за пределами Татарстана и т. п. У иностранцев, посетивших Татарстан,
знакомых с американскими практиками мультикультурного взаимодействия, вызывает удивление тот факт, что на одной стороне улицы в городах
Татарстана может стоять мечеть, на другой церковь. Однако ничего удивительного в этом нет, потому что Татарстан на сегодняшний день является
удавшимся примером аккультурации, которая произошла без поглощения
одной культуры другой.
Вышеупомянутый опыт разных стран позволяет сделать вывод, что
американская модель урегулирования межнациональных отношений не является состоятельной на современном этапе, поскольку не учитывает историю сложившихся этнокультурных особенностей той или иной территории.
В качестве примера для заимствования могут быть использованы практики,
сложившиеся в ЮАР и Татарстане.
Список литературы:
1. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/Иммиграция_в_США
2. Э. Гидденс. Социология / При участии К. Бердсолл: пер. с англ.
2-е изд. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 218.
3. https: // ru.wikipedia.org/wiki/Конституция_Южно-Африканской_
Республики
85
ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
ОТНОШЕНИЙ В РОССИИ И ИХ ПЕРСПЕКТИВЫ
Э. М. Зиангирова,
канд. филол. наук, доцент ЧОУ ВО «КИУ (ИЭУП)»,
Хафизова Г. М., ЧОУ ВО «КИУ (ИЭУП)»
За большое количество времени межнационального сожительства
народы России в некоторой мере рассеялись, расселились, перемешались
по разным регионам нашей страны. Их доступ к материальным и культурным благам и социальное положение сильно отличаются от положения национального большинства. За период существования России как
самостоятельного государства в ее внешней политике произошли глобальные изменения. В условиях отсутствия других способов решения
этих проблем большое количество людей смирились с этой ситуацией и
редко протестовали против нее. Актуальность данной темы несомненна,
так как периодически возникают проблемы межнациональных и межрелигиозных отношений не только в России, но и в мире в целом; вооруженные решения этих конфликтов, к сожалению, были в прошлом и остаются в современном обществе одной из самых глобальных проблем.
Рассмотрим влияние России на положение дел в мире, которое определяется следующими обстоятельствами:
1) наше государство является самым большим по площади и стоит
на 7-м месте по численности населения;
2) имеет научно-технический потенциал, богато природными ресурсами (нефть, газ, уголь);
3) занимает самые главные позиции в добыче и транспортировке углеводородного сырья;
4) является постоянным членом Совета безопасности;
5) обладает сильнейшим стратегическим ракетно-ядерным потенциалом;
6) вводит в строй газо- и нефтепроводы;
7) с начала XXI в. укрепило свои позиции, благодаря обретению относительной социально-политической стабильности;
8) позитивные перемены в экономике России;
9) отношения России практически со всеми государствами носят
мирный характер.
В последнее время на территории близ экваториальных пространств
различных частей света наблюдалось более 50 конфликтов: в Югославии,
Таджикистане, Кыргызстане, в различных регионах нашей страны и др.
86
Самое большое количество конфликтных ситуаций носит межнациональный, межплеменной характер.
Периодически возникает напряженность, в том числе и в отношениях,
например, между русскими и представителями коренных наций. Россияне
чувствовали себя национальным меньшинством, по отношению к которому проявляется дискриминация. Следовательно, это ощущение пришло сегодня в противоречие, где они позиционируют себя меньшинством дискриминируемым. «Мигранты» и другие более сильные группировки наций
могут не задевать национального самосознания русских, не вызывать протеста с их стороны.
При углубленном изучении причин некоторых межнациональных
конфликтов на территории России можно найти серьезные причины конфликтности нашего государства с другими. Национализм в этом случае
является солидной составляющей, выполняющей функцию социального
объединения. Характер и содержание межнациональных отношений с 90-х
гг. XX в. по настоящее время определяются сложностями перехода к рыночной экономике, связанными с изменениями российского общества; оправданным недоверием населения в возможность его улучшения; неудовлетворенностью социально-профессиональных и национальных групп
своим материальным положением.
На этом фоне органы государственной власти выполняют работу, которая направлена на поддержание в обществе межнационального согласия
и доверия, с учетом интересов всех национальных групп, которые населяют Российскую Федерацию. Более заметной становится стратегия российского государства, которая направлена на экономическое формирование
страны, централизацию власти, прежде всего, за счет мобилизации внутренних ресурсов, укрепления роли государства в главных частях экономики. Комитетами Федерального Собрания Российской Федерации и Министерством регионального развития России совместно с комиссиями, ведомствами и министерствами проводится работа с национальными, общественными и религиозными объединениями. Следовательно, при их непосредственном участии готовятся предложения о мерах по предупреждению межнациональных конфликтов, по борьбе с религиозными и этническими группами, сохранению материального и нематериального (культурного) наследия народов России, совершенствованию нормативноправового регулирования в сфере межнациональных отношений в России.
Использование Россией новых возможностей, открываемых глобализацией, и обретение достойного места в стремительно меняющемся мире
предполагает:
1) сохранение территориальной целостности;
87
2) сближение со странами, которые готовы сотрудничать с Россией,
превращение в развитую, постиндустриальную страну;
3) противодействие попыткам ущемления интересов России во всех
сферах;
4) развитие национальной экономики и улучшение условий жизни населения;
5) укрепление международного доверия;
6) активное участие в деятельности международных организаций и в
международных мероприятиях.
Однако, несмотря на принятые меры, в обществе продолжает сохраняться высокий уровень межнациональной конфликтности по отношению
к другим общностям, появившимся в России. Отмечается существенный
рост числа межэтнических и межконфессиональных конфликтов. Эти конфликты дестабилизируют политические и экономические процессы в обществе, также они ведут к повышению социальной напряженности, угрожают безопасности и защищенности не только отдельных граждан, но и
всего государства в целом. В большей степени эти негативные особенности в России проявляются только в тех регионах нашей страны, которые
испытывают активное появление легальных и нелегальных мигрантов.
Такие конфликты на сегодняшний день являются одной из самых актуальных и главных проблем в нашей стране, охватывают не только отдельные регионы нашей страны, но и всю Россию в целом. Оценка ситуации требует адекватного реагирования, так как наша страна является многонациональной. Эта проблема служит основанием для выводов о наличии
и степени выраженности угрозы национальной безопасности и территориальной целостности государства со стороны националистически ориентированных сил.
Необходимость изучения данной проблемы вызвана также и тем, что
разработка методов противодействия неблагоприятным процессам в этнополитической сфере сегодня безотлагательна. Многогранность внешней
политики нашей страны перестает восприниматься как попытка укрепить
свое место, используя разногласия между западными державами.
Главными целями внешнеполитических усилий являются:
1) формирование хороших и дружелюбных отношений с другими государствами;
2) поддержка в иностранных государствах русского языка и культуры;
3) защита и гарантия свободы прав российских граждан и соотечественников, которые проживают за рубежом.
Укрепление и усиление международно-политических позиций России
в мире по сравнению с девяностыми годами воспринимаются на Западе
88
неоднозначно. Большая часть политического класса в западных странах
настроена довольно серьезно в отношении России. Неудача реформ, принятых главой нашего государства, сильно отражается на всех сферах нашей жизни, в том числе и на межнациональных отношениях России с другими государствами.
Также актуальность проблемы определяется и специфическим состоянием оценки, представления и ожидания отражают фрустрированность
российского общества и сами по себе способны влиять на массовое сознание, которое, по мнению исследователей, является дальнейшим «уничтожителем» не только межнациональных отношений, но и во всем обществе
нашей страны в целом. Высокая готовность горожан нашей страны участвовать в таких разборках не может не вызывать озабоченности.
Эта ситуация сильно выразилась и проявилась на Северном Кавказе, а
именно в осетино-ингушском конфликте. Результат действий национальных элементов – большое количество смертей, вследствие этого появиление заложников и беженцев. Россия должна была пойти на примирение в
этом конфликте первым для того, чтобы преодолеть конфликт. Но этот
шаг, сделанный Россией, усилил негативное отношение к Центру.
Проблема межнациональных отношений на нашей территории более
всего оказалась подверженной «советскому» проживанию. Она испытала
на себе влияние официальных идеологий со всех сторон. Когда в условиях
демократии общества начался сильный процесс утверждения национального самосознания, возрождения национальных ценностей, общественная
наука не смогла ответить на самые активные и резкие вопросы национальных отношений.
Самой серьезной угрозой межнациональных отношений в Российской
Федерации в настоящее время является попытка пересмотра существующих административных границ за счет взаимных национальнотерриториальных притязаний.
Примерами этому могут послужить требования кубанских казаков о
вхождении Майкопского района Республики Адыгея в состав Краснодарского края, аккинцев и лакцев вокруг Новолакского района Республики
Дагестан, претензии калмыков на земли Астраханской области, спор осетин и ингушей в отношении принадлежности Пригородного района Республики Северная Осетия – Алания, требования о создании (восстановлении) национально-культурных автономий, а также требования о передаче
приморских районов Краснодарского края Адыгее.
Помимо этого, до сих пор достаточно острыми являются и проблемы,
связанные с функционированием радикальных религиозных течений. Они
наиболее характерны для мусульманской конфессии в Северо-Кавказском
89
регионе, подвергшемся на протяжении последних десятилетий интенсивному внешнему религиозному воздействию. Это стало возможным, так как
часть представителей исламского духовенства получила и продолжает получать образование в зарубежных исламских образовательных центрах
(в Египте, Саудовской Аравии, Турции и др.), множество из которых находятся под патронажем спецслужб указанных государств и международных
террористических центров, которое, безусловно, формирует радикальную
этнорелигиозную среду.
Одним из самых главных и требующих большого внимания направлений в решении проблем национального понимания и развития в ближайших системах должна стать разносторонняя государственная поддержка и
ее реализация. Эта форма работы является самой эффективной для решения задач развития обычаев и традиций этнических общностей, культуры и
языка, а также повышения их социального статуса в многонациональных
группах общества. Также это позволит сохранить территориальную основу
страны, что является самым главным элементом в этом непростом вопросе.
Речь идет о тех национальных группировках, для которых эти проблемы до
сих пор находятся на этапе решения.
Утверждение и укрепление в России общегосударственной идеологии
представляет собой общедоступную систему базовых ценностей, которые
сформировались в российской культуре. Важно то, что главным объектом
этнической неприязни и вражды стали представители кавказских народов.
Нужно обратить внимание и на то, что им необходима моральная помощь
и поддержка. Необходимо внести корректировку в работу и представление
обществу новостей и тем для обсуждения в средствах массовой информации, от которых зависит много, а именно: что происходит внутри нашего
государства и за его границами, отношения русских с представителями
других национальностей. Низкое оценивание своего национального статуса Россией, волнения по поводу своего будущего в отдельных регионах государства могут получить глобальные последствия, а именно:
 расширение масштабов русского национального движения;
 возникновение синдрома социальной обиды;
 более жесткое противодействие антирусским настроениям.
Таким образом, все эти предполагаемые глобальные последствия дают
возможность не только правильно и конкретно оценить ситуацию вокруг
Российской Федерации, но и предсказать дальнейшую судьбу этого государства и в дальнейшем избежать большого количества конфликтов.
90
ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И СТАНОВЛЕНИЯ МЕДИАЦИИ
В РОССИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ЕЕ РАЗВИТИЯ
Э. М. Зиангирова,
канд. филол. наук, доцент ЧОУ ВО «КИУ (ИЭУП)»,
Ю. Ю. Тузеева
Актуальность темы исследования института медиации связана с необходимостью укрепления правовой культуры и внедрения примирительных процедур во все сферы жизнедеятельности российского общества. На
сегодняшний день в России институт медиации получает все большую популярность, хотя и является относительно новым явлением в правоприменительной практике нашей страны. Необходимость привлечения такой
процедуры в российское право вызвана существенным развитием судебной
системы в сфере международных отношений и загруженностью судей. Институт медиации – один из самых эффективных способов при разрешении
конфликтов, возникающих из трудовых, административных, корпоративных и гражданских правоотношений. Медиация (от лат. mediare – занимать
середину между двумя сторонами) – это форма посредничества, позволяющая урегулировать конфликты в самых разных сферах жизнедеятельности человека. Ее преимущества заключаются в том, что, если сторонам
не удалось добиться примирительных решений и они вынуждены обратиться в суд, опыт участия в процедуре медиации позволит им лучше понять друг друга, оценить правовые позиции, что будет способствовать более эффективному судебному разбирательству.
Основные принципы медиации:
1. Сотрудничество и равноправие сторон: никакая сторона не имеет
процедурных преимуществ. Всем предоставляется одинаковое право высказывать свое мнение, оценивать приемлемость предложений и условий
соглашения.
2. Конфиденциальность: зависит от обстоятельств медиации и любого решения, к которому придут стороны. Медиатору нельзя разглашать
ход и результаты медиации, если этого не хотят стороны или не требует
закон.
3. Нейтральность, независимость и беспристрастность: медиатор сохраняет нейтральное отношение ко всем сторонам и обеспечивает им равноправное участия в переговорах. Если он чувствует, что не может сохранить независимость и что ему трудно избавиться от возникающих эмоций,
медиатор вправе отказаться от ведения процесса.
91
4. Добровольность: никто не вправе заставлять воспользоваться медиацией. Ведь медиация является добровольным процессом, основанным
на стремлении сторон достигнуть честного решения.
В середине XX в. в Великобритании, Америке, Австралии начала
развиваться медиация. Дальнейшее развитие она получила в Европе, и
только в 2005 г. впервые была организована Первая Международная конференция, которая и стала основой зарождения медиации в России. Первоначально медиация применялась для разрешения семейных конфликтов,
позднее получила распространение при урегулировании сложных разногласий в коммерческой и публичной сферах.
Как сформировалась медиация в России? Поначалу она развивалась,
как в Европе, с духовенством, играющим роль медиатора при междоусобицах.
Можно привести много примеров раннего использования медиации.
Но наиболее интересная ситуация в Новгородской Республике, где в качестве внесудебной процедуры использовался институт «мировой ряд».
При помощи мирового ряда решались частные конфликты и споры
между князьями. Обычно князья в договорах упоминали, что в случае
конфликта или спора «князья высылают с каждой стороны бояр. Эти бояре
могут договориться между собой, и если они достигнут соглашения, то на
этом должны стать их князья. Рядцы и послухи всегда выбираются с обе
стороны». В итоге, конфликтные стороны обращались к доверенным лицам, сообщавшим им о согласовании между собой.
Огромный шаг в развитии медиации в Российской империи был сделан в XIX в. с созданием коммерческих судов, у которых основной целью
являлось оптимальное разрешение торговых споров. Они действовали на
основе Устава торгового судопроизводства.
Институт медиации активно развивался в России в XIX в., но,
к сожалению, после Октябрьской революции потерял свое значение.
В 1991 г. после распада СССР вырос интерес к процедурам альтернативного разрешения споров. Возникли первые центры медиации, которые в
скором времени набрали известность. Вследствие этого появляются программы по внедрению данного института вместе с иными процедурами
альтернативного разрешения споров. Приход медиации в Россию состоялся в конце 80-х гг. ХХ в. Но было нелегко внедрить ее в современное
общество, нужно было устранить все недостатки и увеличить преимущества медиации.
В середине 90-х гг. прошлого века наблюдался серьезный скачок в
понимании примирительных идей в системе правосудия. Это было вызвано объективными обстоятельствами, связанными с освобождением от то92
талитарной социалистической догматики и формированием нового свободного российского правосознания. В 2002 г. началась реформа гражданского и арбитражного процесса, которая хотела внедрить медиацию в РФ.
Решающим толчком для данного процесса стала речь В.В. Путин на VI
Всероссийском съезде судей в 2004 г. Он отметил, что «надо всемерно развивать методы, широко зарекомендовавшие себя в мире. Имею в виду досудебное и судебное урегулирование споров посредством переговоров и
мировых соглашений, а также альтернативные способы разрешения конфликтов с помощью третейского разбирательства».
В феврале 2005 г. при поддержке Администрации Президента России
прошла 1-я Международная конференция «Медиация. Новый шаг на пути
построения правового государства и гражданского общества». Данное событие можно считать датой зарождения института медиации в РФ.
Большинство исследователей хорошо отзываются о новом виде разрешений конфликтов. Но при этом высказываются и критические замечания относительно данного явления. В силу своей недостаточной разработанности медиация имеет и некоторые недостатки, о которых упоминают
исследователи, например:
1)
недостаток информированности населения о медиации, а также
о ее функциях. Общество не понимает, зачем она нужна и в чем заключаются ее преимущества;
2)
отсутствие законодательных и нормативно-правовых актов, регулирующих и регламентирующих медиацию. Иначе говоря, нет необходимости давать показания в суде по конфиденциальным вопросам, касающимся процедуры медиации;
3)
отсутствие нужного количества квалифицированных медиаторов. Это связано с отсутствием подготовки специализированных кадров в
средних специальных и высших учебных заведениях, а также отсутствием
стимула обучения по данной специальности у студентов.
Как мы уже отмечали выше, медиация – это альтернативная форма
разрешения конфликта. Поэтому она имеет свои перспективы: целью медиации является удовлетворение интересов каждой из сторон. В большинстве случаев в выигрыше остается каждая сторона. Это является выгодным
для всех, так как позволяет найти компромисс и прийти к консенсусу; процедура медиации непродолжительна, поскольку сторонам полезно придерживаться того, на что они добровольно согласились.
Итак, медиация является одним из наиболее эффективных способов
разрешения споров и конфликтов и может быть применима во всех сферах
деятельности человека. С одной стороны, этот институт берет свое начало
еще со времен Древнего мира и до сегодняшнего дня набирает популярность.
93
С другой, в тех странах, где давно уже используют медиацию, удалось улучшить работу судов, из-за малого количества загруженности применяющих медиацию и стремящихся примирить стороны конфликта.
С третьей, медиация в РФ еще мало изучена и мало применима в силу своей неразработанности и непопулярности. Проанализировав соответствующую литературу и проработав данную тему, мы пришли к выводу,
что в скором времени медиация станет одним из главных рычагов и способов в разрешении различного рода конфликтов. Причину этого мы видим в
ограниченности и экономии такого важного ресурса как время, а также в
выгодности мирного решения споров. Таким образом, для более прогрессивного развития медиации в современной России важно не только знание
ее специфики, но и внедрение мирового опыта на основе сравнения процедуры медиации в других странах.
ФОРМИРОВАНИЕ ТОЛЕРАНТНОСТИ МОЛОДЕЖИ
В ТАТАРСТАНЕ – ПРОБЛЕМАТИКА И АСПЕКТЫ
ДОСУГОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
А. А. Зиннатова,
канд. пед .наук ФГОБУ ВО
«Казанский государственный институт культуры»
Татарстан является регионом с толерантным самосознанием и толерантным отношением к действительности, для которого характерна тенденция построения гражданского общества и государства в формировании
и воспитании у молодежи толерантных установок посредством воспитательных, культурных и спортивных мероприятий. Политика Татарстана
направлена на формирование толерантности в условиях процесса сосуществования многих народов, взаимодействия культур представителей различных национальностей, конфессий и общественных организаций.
Осуществляются проекты по профилактике ксенофобии, экстремизма,
по формированию толерантного сознания молодежи, социально-правовой
и этноконфессиональной адаптации мигрантов, разрабатываются и проводятся циклы мероприятий для молодежи национальных диаспор, международные семинары и конференции по проблемам формирования толерантного сознания, образовательные форумы на тему толерантности. Позиция
федеральных властей касательно политики мультикультурализма, идей толерантности, межэтнического и межконфессионального диалога определе94
на довольно четко: это основные ценности, которые надо культивировать и
развивать в массовом сознании.
Толерантность включает в себя ценности, подходы и поведенческие
нормы, основанные на ненасилии и уважении к фундаментальным правам
и свободам человека. Цель толерантности – построение такого мира, в котором все богатое разнообразие культур сосуществовало бы в атмосфере
взаимопонимания, терпимости и солидарности.
Одними из важных современных направлений формирования толерантности в Татарстане являются:
1. Национальная культура Татарстана содержит солидный потенциал
гуманистических и миротворческих традиций, дополненный в последние
годы опытом обеспечения политической стабильности, гражданского мира, межнационального и межконфессионального согласия в обществе, а
также миротворческими инициативами на международной арене. Совсем
не случайно прочно вошло в международный лексикон выражение «татарстанская модель» урегулирования конфликтов методами политических переговоров.
2. В Татарстане формируются самодеятельные неполитические организации, представляющие собой народный вариант культуры мира: Ассоциация
национально-культурных обществ республики Татарстан, Студенческий
«Корпус миростроителей», многочисленные молодежные клубы друзей и кафедры ЮНЕСКО, другие организации.
3. Государственная поддержка в программном обеспечении, в разработке образовательных технологий и методик, помощь в создании информационных баз и сетей, а также страниц в Интернете, разработка и реализация национальных, региональных и международных проектов.
4. Культура народов Татарстана, и прежде всего татарского народа,
известна ценностями традиций добрососедства, межнационального согласия, мира, терпимости, что созвучно идеалам толерантности. В регионе
реализуются программы, в которых акцент сделан на образовании и воспитании молодого поколения в духе терпимости, ненасилия, сотрудничества
в разрешении конфликтных ситуаций.
5. Одной из серьезных проблем формирования толерантности, которой в республике Татарстан уделяется особенное внимание, является культура межнационального общения, базирующаяся на многовековых традициях и опыте совместного проживания многих народов разных культур,
языков и религий в районе Волги и Урала.
В диссертационной работе Р. Н. Сафиной выявлено, что социальнополитический кризис в нашей стране показал, что самой уязвимой сферой
человеческих взаимоотношений в трансформирующемся поликультурном
95
обществе является сфера отношений между различными народами и этническими группами. Именно на эту область в первую очередь проецируются
экономические, социальные и политические проблемы. Зоны межэтнической
напряженности, заражения этнофобией, этническим насилием, порождающие
потоки мигрантов, – все это ставит перед системой образования проблему
формирования толерантного сознания у молодого поколения страны, сокращения зоны этнической, межличностной нетерпимости [4, с. 4].
В исследовании Р. Г. Хузина дан ретроспективный анализ содержания
толерантности в этнопедагогике татарского народа, который позволил выявить предпосылки формирования толерантности. Исследуя исторические
предпосылки, автор выявил, что проблема терпимости рассматривалась в
религиозно-этических и философских концепциях прошлого и, в первую
очередь, в древних религиях стран Востока, где основное внимание уделялось ценностному аспекту данной проблемы: родители старались воспитывать терпимость у детей как поучениями Корана, так и наставлениями
поэтов (Ю. Баласагуни, Кул Гали, Мухаммедьяр) [5, с. 7].
В работе А.В. Набиуллиной отмечается, что для Республики Татарстан
1990-е гг. были ознаменованы резким всплеском национального самосознания татарского народа, а позднее так называемой «единой советской национальности» и «единого советского гражданства», что стало следствием
политики коренизации кадров в СССР, прежде всего, во властных структурах, что не могло не вызвать определенной напряженности в отношениях
между народами, проживающими на территории Республики Татарстан, в
различных сферах жизни, в том числе и на межличностном уровне [3,с.6].
И. С. Мавляутдинов пришел к выводу, что в Республике Татарстан
имеется богатый многовековой опыт сосуществования представителей
разных конфессий. Этому позитивному явлению всецело способствуют
социальные и социокультурные традиции. Многообразие культур, в окружении которых развивался «татарский» ислам в самой северной точке исламской цивилизации, опыт многовекового сотрудничества и совместной
жизнедеятельности с другими религиями – все эти характерные исламу
черты могут быть использованы в формировании нового общества, его положительного развития [2, с. 15].
3 февраля 2016 г. в Казани проходил Международный гуманитарный
форум «Толерантность – «оливковая ветвь» человечества на этапе исторического разлома», посвященный 70-летию ООН и ЮНЕСКО. Главная цель
форума – распространение опыта Татарстана на весь мир по ведению положительных международных и межрелигиозных отношений. Форум был
организован в Казанском государственном институте культуры. Здесь в
рамках Программы ЮНЕСКО «На пути к культуре мира», на основе Со96
глашения между Комиссией РФ по делам ЮНЕСКО и Кабинетом министров РТ, был создан Казанский государственный институт культуры мира
ЮНЕСКО. На конференции особое внимание уделили докладам, которые
были посвящены теме мирного сосуществования национальностей, которые проживают в России, народов Приволжья, татар и Татарстана, а также
сохранению национальных традиций.
Опыт Татарстана привлекает ученых и государственных деятелей других
стран. В Казани прошел круглый стол «Построение гармоничной жизни в
многообразном обществе», организованный посольством Индонезии. Много
внимания уделяется проблемам развития толерантного мышления, реализуются программы разными государственными ведомствами и отдельными образовательными учреждениями, но, к сожалению, нет комплексной систематической работы по формированию и развитию толерантности в регионе.
В школах Верхнеуслонского района Татарстана изучают историю
СНГ, дни толерантности проводятся в вузах, в многонациональной воскресной школе – Школе дружбы и взаимного уважения, а г. Казань начинает позиционировать себя толерантным городом, проводя музыкальный
фестиваль «Сотворение мира». Под лозунгами толерантности прошел в
этом году Фестиваль мусульманского кино.
Серьезный вклад в дело формирования толерантного мышления вносит экспертное сообщество. В республике проводятся исследования социологов по проблемам толерантности, которые находят свое отражение и
в СМИ. Также в рамках реализации комплексной целевой библиотечной
программы «У нас одно Отечество» Республиканская юношеская библиотека Татарстана провела в целях выявления уровня толерантности молодежи исследование «Все мы разные, но все едины». Результаты исследования стали известны в этом году и показали большие возможности библиотек в воспитании толерантности у молодежи: молодежь Татарстана имеет
толерантные взгляды и убеждения по отношению к людям других национальностей, культур, религий, физических возможностей, политических
взглядов, материальной обеспеченности. Молодые видят республику гостеприимным домом для людей всех национальностей, принимают богатое
многообразие национальных культур, форм самовыражения и способов
проявления человеческой индивидуальности. Исследование дало возможность сделать вывод, что с толерантностью человек не рождается, она воспитывается с детства и включает уважение ценностей другого человека,
культур, обычаев, традиций и обрядов других национальностей.
Феномен толерантности содержит как минимум четыре личностных
компонента: готовность и способность к толерантным отношениям, стремление к совершенствованию культуры межъязыковой толерантности, ду97
ховно-эстетическая восприимчивость к богатству национальной и мировой
художественной культуры, качества мировоззренческой толерантности.
В рамках проведения в Республике Татарстан месячника «Экстремизму – нет!», который проводится в соответствии с распоряжением Президента РТ Р.Н. Минниханова, в Доме дружбы народов Татарстана состоялся
круглый стол по вопросам межэтнических отношений и формирования толерантности в молодежной среде. На встречу были приглашены студенты
шести казанских вузов – КФУ, Энергетического университета, Университета культуры и искусств, Медицинского университета, Национального
технологического исследовательского и Национального исследовательского технического университетов. Кроме них, участие в мероприятии приняли представители молодежного крыла Ассамблеи народов Татарстана.
Круглый стол был организован Ассамблеей и Домом дружбы народов Татарстана совместно с Министерством образования и науки РТ.
Первым студенческую молодежь приветствовал заместитель председателя Совета Ассамблеи Сагит Джаксыбаев. Он вкратце рассказал об истории и деятельности Ассамблеи народов Татарстана, о том, как решаются
в республике актуальные национальные и межнациональные проблемы,
требующие взвешенного и продуманного подхода. Он призвал молодежь
не только активно участвовать в профилактике экстремизма, но, в первую
очередь, с увлеченностью работать в области продвижения своей этнокультуры, обычаев, традиций, чтобы многонациональный народ Татарстана в лице молодых лидеров продолжал успешную общественную работу.
Тем более в республике созданы для этого хорошие условия – действуют
Ассамблея и Дом Дружбы народов.
К сожалению, благодаря Интернету, в молодежной среде сейчас становятся все более популярными идеи дискриминации людей в силу их
культурных национальных различий и фенотипа. Но нужно понимать, что
помимо своего этноса есть еще почти 5000 других народов. Только во
взаимодействии и уважении к культуре друг друга возможно успешное
развитие гражданского общества.
Тематические мероприятия состоялись в учреждениях молодежной
политики в самом городе Казани. Здесь проведены:
– конкурс творческих работ «Наше полотно Победы»;
– встречи «Ветеран живет рядом», «И помнит мир спасенный»;
– конкурс рисунка «Мирное небо – детям планеты»,
– шахматный турнир имени Героя Советского Союза М.В.Симонова;
– тематическая программа «Поклонимся великим тем годам» с показом документального фильма «От Казани до Берлина» на летней площадке
по ул. Молодежная, д. 10-10а Авиастроительного района.
98
Примечательной особенностью досуговой деятельности молодежи
стало ярко выраженное стремление к психологическому комфорту в общении, стремлении приобрести определенные навыки общения с людьми
разного социально-психологического склада. Общение молодежи в условиях досуговой деятельности удовлетворяет, прежде всего, следующие ее
потребности: в эмоциональном контакте, сопереживании; в информации; в
объединении усилий для совместных действий.
Надо подчеркнуть, что для молодежи большое значение имеет культура
досуга. Культура досуга – это, прежде всего, внутренняя культура человека,
предполагающая наличие у него определенных личностных свойств, которые
позволяют содержательно и с пользой проводить свободное время.
Отличительным качеством культурного молодежного досуга являются
эмоциональная окрашенность, привнесение возможности заниматься любимым делом, встречаться с интересными людьми, посещать значимые места,
быть участником важных событий. Основные особенности культурного досуга молодежи – высокий уровень культурно-информационной оснащенности, использование современных досуговых технологий и форм, методов.
В сегодняшней социально-культурной ситуации молодежный досуг
предстает как общественно осознанная необходимость. Общество кровно заинтересовано в эффективном использовании свободного времени людей –
в целом социально-экологического развития и духовного обновления всей
нашей жизни. Сегодня досуг становится все более широкой сферой культурного досуга, где происходит самореализация творческого и духовного потенциала молодежи и общества в целом.
Досуг является необходимым и неотъемлемым элементом образа жизни
человека, поэтому всегда рассматривается как реализация интересов личности, связанных с рекреацией, саморазвитием, самореализацией, общением,
оздоровлением и т. п. В этом заключается социальная роль досуга [1].
К одной из наиболее динамичных и перспективных сфер реализации
социально-культурной деятельности относятся международное культурное
сотрудничество и межкультурный обмен. Досуг является эффективным
инструментом осуществления межрегиональных и международных связей
в области формирования толерантности. Досуговая деятельность реализуется сегодня по определенным направлениям и формам. Среди них – культурные обмены как продуктами социально-культурной деятельности
(фильмами, спектаклями, предметами живописи и скульптуры и т. д.), так
и художественными коллективами, делегациями, отдельными исполнителями; защита культурных ценностей; совместная деятельность представителей различных стран по созданию культурных ценностей, по проведению научных исследований в библиотеках, архивах, музеях, на раскопках
99
историко-культурных памятников; организация разномасштабных фестивалей, конкурсов, традиционных праздников в честь знаменательных дат и
юбилеев; экспортно-импортная деятельность, связанная с покупкой и продажей произведений искусства и литературы через аукционы или на основе межгосударственных договоров.
Одной из важных составляющих формирования толерантности является поликультурная среда, используемая в качестве инструмента поликультурного общения и образования в Татарстане. Педагоги разных стран
настойчиво говорят о необходимости баланса в популяризации и освоении
традиций и опыта разных культур.
Подрастающему поколению, незнакомому с иными культурами, кроме своей, грозит вкусовой эгоцентризм, склонность судить о других культурах по собственным стандартам. Само наличие полиэтнического, многокомпонентного в культурном отношении населения в крупных городах
(например, в таком мегаполисе, как Казань) заставляет подчинить поликультурное образование и воспитание созданию условий для взаимопонимания различных групп, общин и этносов, формированию терпимости и
взаимного уважения, выявлению общих ценностных ориентиров и культурных универсалий.
Большинство исследователей приходят к выводу о необходимости
следования трем главным принципам, обеспечивающим благоприятное течение и результативность межкультурного взаимодействия и взаимопонимания: равный статус участников, их действительно тесное, а не формальное и не поверхностное взаимодействие, наличие у них общей цели.
С учетом новой социально-культурной ситуации и сложившихся
возможностей восприятия человеком духовных ценностей можно обосновать технологию формирования личности как субъекта культуры и вычленить следующие функции досуговой сферы, обеспечивающей реализацию
формирования толерантной личности:
– образовательно-развивающую – обеспечивающую освоение ценностей культуры, последовательный процесс социализации, инкультурации и
индивидуализации личности;
– эколого-охранительную, концентрирующуюся на формировании
экологической культуры, сохранении культурного наследия, природной и
культурной среды;
– информационно-просветительную, выражающуюся в накоплении,
хранении и распространении информации, в культурно-просветительской
деятельности, в формировании интеллектуальных и иных качеств, необходимых человеку информационного общества XXI в.;
100
– интегративно-коммуникативную, реализующую диалог культур,
взаимовлияние локальных цивилизаций, раскрытие достижений национальных и региональных культур, обеспечение адекватного и гуманного
восприятия субкультур, формирование культуры деловых и неформальных
отношений;
– рекреативно-игровую, предусматривающую формирование празднично-обрядовой и игровой культуры, обеспечение зрелищноразвлекательного досуга и психологической разрядки.
Показателем эффективности формирования толерантности молодежи
выступает коэффициент интенсивности освоенного свободного времени,
отражающий взаимосвязь духовного наполнения досуга и уровня владения
умениями и навыками его организации, что проявляется в способности
личности:
– понимать различия национальных культур, их особенности и специфику;
– формировать духовно-нравственную культуру, развивать национальное самосознание, общественную активность молодого поколения;
– формирование духовно-нравственной позиции в восприятии различий религиозного, культурного и нравственного значения различных народов, имеющих ценностный пласт для восприятия иных мировоззренческих
позиций, определяющих политику, в том числе и культурную политику
республики Татарстан по развитию толерантного мировоззрения у молодежи в условиях организации их свободного времени.
Список литературы
1. Акимова Л. А. Социология досуга: учеб. пособие. – М.: МГУКИ, – М.,
2003 – 123 с.
2. Мавляутдинов И. С. Социальная роль Ислама как фактора стабилизации общества (на примере Республики Татарстан): автореф. … канд. соц.
наук. – Казань, 2007. – 21 с.
3. Набиуллина А.В. Факторы и особенности формирования межэтнических отношений в Республике Татарстан: автореф. … канд. соц. наук. –
Казань, 2012. – 20 с.
4. Сафина Р.Н. Формирование толерантности у учащихся в условиях
полиэтнической школы: дисс. … канд. пед. наук. – Казань, 2004. – 220 с.
5. Хузин Р.Г. Формирование толерантности у младших школьников
средствами этнопедагогики: дисс. … канд. пед. наук. – Казань, 2009. – 205 с.
101
ФОРМЫ И СПОСОБЫ ДИАГНОСТИКИ
ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННОЙ КОМПЕТЕНЦИИ
У СТУДЕНТОВ В ПРОЦЕССЕ ОБУЧЕНИЯ
ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ
Л.А. Леонтьева,
канд. пед. наук, доцент КИУ (ИЭУП)
Необходимость формирования информационно-коммуникационной
компетенции в вузовском обучении обусловлена требованиями, предъявляемыми к жизнедеятельности современного специалиста по взаимодействию в информационном обществе на основе применения информационнокоммуникационных технологий.
Информационно-коммуникационная компетенция – это способность
личности использовать в практической деятельности знания, умения и навыки в
области информационно-коммуникационных технологий для поиска, хранения,
обработки, оценки, создания и передачи информации, представленной в различных форматах» [1, с. 16]. Данная компетенция входит в число ключевых
компетенций личности и является неотъемлемой составляющей профессиональной компетентности специалистов разного профиля на современном этапе развития общества.
Изучение подходов к разработке критериев и компонентов информационно-коммуникационной компетенции (М. А. Бовтенко, М. Б. Лебедева,
Э. Ф. Морковина, О. М. Толстых, С. В. Тришина, О. Н. Шилова, С. Шмелева) позволило разработать следующий комплекс критериев и показателей оценки уровня сформированности информационно-коммуникационной
компетенции у студентов:
– мотивационный – готовность к использованию информационнокоммуникационных технологий (ИКТ) в учебно-профессиональной деятельности; интерес к обучению иностранному языку с использованием
ИКТ;
– когнитивный – готовность и способность к осуществлению информационной деятельности на иностранном языке на основе применения информационно-коммуникационных средств;
– операционально-деятельностный – готовность к осуществлению
учебно-профессиональной иноязычной деятельности с применением информационно-коммуникационных средств в информационной среде;
– коммуникативный – готовность к осуществлению информационного
взаимодействия на иностранном языке с использованием средств информационно-коммуникационных технологий;
102
– рефлексивно-оценочный – способность оценивать собственную информационную учебно-профессиональную деятельность на иностранном
языке.
Каждый из указанных выше критериев характеризуется совокупностью нескольких показателей, по которым можно судить об уровне его
сформированности. Уровень информационно-коммуникационной компетенции можно оценить еще и по количеству и качеству информационных
процессов, в которых личность принимает участие.
Анализ научно-педагогических исследований и изучение опыта практической деятельности показывают, что не все студенты овладевают информационно-коммуникационной компетенцией в одинаковой степени, и
поэтому она не может быть зафиксирована на одинаковом, строго заданном уровне.
Если на сегодня показатели и критерии определения сформированости информационно-коммуникационной компетентности стали приобретать все более четкие «очертания», то разработка контрольноизмерительных материалов данной компетенции требует от исследователя
определенного подхода. Для проведения диагностики информационнокоммуникационной компетенции автором был подобран следующий комплекс диагностических методик:
– компьютерный тест на выявление уровней владения иностранным
языком (разработан фирмой «Аспект»);
– лист самооценки сформированности информационно-коммуникационной компетенции;
– итоговый тест оценки уровней сформированности информационнокоммуникационной компетенции (разработчики В.Ф. Бурмакина, М. Зельман, И.Н. Фалина) на выявление уровней сформированности операционально-деятельностного критерия;
– тест ECDL (демоверсия) на определение уровней сформированности
когнитивного критерия;
– анкета на выявление мотивационных предпочтений по изучению
иностранного языка с использованием ИКТ.
Разработанный критериальный аппарат оценки эффективности сформированности информационно-коммуникационной компетенции в процессе обучения иностранному языку у студентов, уровней и показателей их
динамики способствует изучению эффективности процесса формирования
информационно-коммуникационной компетенции в вузе и является необходимым условием его качественного мониторинга.
103
Список литературы
1. Леонтьева, Л.А. Преемственность в формировании информационно-коммуникационной компетенции у школьников и студентов вуза
(на примере обучения иностранному языку): автореф. дисс. … канд. наук /
Л. А. Леонтьева. – Ульяновск, 2011. – 30 с.
ОБЕСПЕЧЕНИЕ РЕАЛИЗАЦИИ ПРИНЦИПОВ НАЦИОНАЛЬНОЙ
БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПОСРЕДСТВОМ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СУБЪЕКТОВ ПРОФИЛАКТИКИ
БЕЗНАДЗОРНОСТИ, БЕСПРИЗОРНОСТИ И ПРАВОНАРУШЕНИЙ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ, ИНСТИТУТОВ ГРАЖДАНСКОГО
ОБЩЕСТВА И СЕМЬИ НА ПЛОЩАДКЕ СЛУЖБ МЕДИАЦИИ
Т. И. Леонтьева,
канд. филос. наук, генеральный директор
АНО «Поволжская семейная академия «УМАЙ», г. Казань.
Л. Э. Рефатовна, исполнительный директор
АНО «Поволжская семейная академия «УМАЙ»,
медиатор, тренер медиаторов, г. Казань
«Национальная безопасность Российской Федерации – состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних
угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и
свобод граждан Российской Федерации» [см. 1] и включает в себя все виды
безопасности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации и
законодательством Российской Федерации, в том числе безопасность личности. Такой подход к определению национальной безопасности, по мнению А.И. Позднякова, является аксиологическим [см.2] и позволяет выделить социальные, культурные ценности, защита которых от ущерба выступает составляющей национальной безопасности.
В настоящее время безопасность рассматривается в качестве важнейшего социального блага, которое выступает условием функционирования
всей социальной системы. В.И. Митрохин определяет безопасность как
«меру защищенности среды жизнебытия, чести, достоинства, ценностей
личности» [3, с. 4]. По мнению О.А. Колоткиной, безопасность личности
«одна из основных витальных потребностей человека», обеспечение которой требует консолидированных усилий личности, государства и институтов гражданского общества [4, с. 8].
Одним из актуальных вопросов безопасности остается проблема про104
тивоправного поведения несовершеннолетних, профилактика безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Безнадзорность и беспризорность несовершеннолетнего является прямой угрозой реализации им конституционного права на здоровье и социальное благополучие, деликвентное поведение формирует поле угрозы личной безопасности вовлеченных
людей. Государство принимает решение данной проблемы как одну из
своих важнейших функций, признавая очевидность публичного интереса в
ней институтов гражданского общества.
Существующая единая система нормативно-правового обеспечения
государственной системы профилактики безнадзорности, беспризорности
и правонарушений несовершеннолетних координируется коллегиальным
органом – Комиссией по делам несовершеннолетних и защите их прав (далее – Комиссия). Объединяя усилия субъектов профилактики, Комиссия,
во взаимодействии с другими органами и учреждениями системы профилактики, должна «устранять причины и условия, способствующие антиобщественному поведению подростков» [см. 5].
Среди факторов, существенно понижающих эффективность системы
профилактики безнадзорности, беспризорности и правонарушений несовершеннолетних, как одного из механизмов, обеспечивающих реализацию
стратегии национальной безопасности в аспекте безопасности личности,
можно выделить: патерналистический подход в работе с семьей, в которой
проживает несовершеннолетний, существенно снижающий уровень вовлеченности семьи в профилактическую работу; неполное соответствие интересов отдельных субъектов профилактики, осуществляющих патронат семьи, обусловленное наличием ведомственных регламентов, интересов семьи, имеющих основания, лежащие в плоскости системного взаимодействия и интересов внешних акторов, которые чаще формулируются как отсутствие интересов; амбивалентность задач, стоящих перед субъектами
профилактики – членами Комиссии: надзор за противоправными действиями правонарушителей (административно-юрисдикционная функция) и
защита прав несовершеннолетних (восстановительная функция).
Кроме этого, существенным является низкая степень включенности в
превентивную и профилактическую деятельность институтов гражданского общества. Институты гражданского общества, обусловленные сущностью конституционального строя Российской Федерации (см. ст. 18 Конституции РФ), «призваны выражать позиции, интересы, мнения как отдельных граждан, так и их объединений» [6, с. 37]. По мнению ряда авторов, институтам гражданского общества присущи, среди прочих, самоорганизация и самоответственность, а объединения граждан выступают как
институциональные формы, которые обеспечивают воспроизведение ши105
рокого участия граждан в решении как частных, так и публичных вопросов. На протяжении 2013–2016 гг. АНО «Поволжская семейная академия
«УМАЙ», в сотрудничестве с Республиканской комиссией по делам несовершеннолетних и защите их прав Республики Татарстан, при финансовой
поддержке Правительства Республики Татарстан реализован проект «Комплексная программа профилактики повторных правонарушений несовершеннолетних путем формирования единого профессионального сообщества специалистов». Проведенный авторами в рамках проектной работы блок
теоретического исследования показал, что в ходе осуществления своих
функций члены Комиссии, семья действуют в поле конфликтов различной
степени выраженности, форм и возможностей разрешения.
Наиболее актуальным методом ненасильственного урегулирования
споров в современном обществе признана медиация. Медиация представляет собой социально ориентированный институт, призванный минимизировать конфликтность и научить членов общества мирному ведению переговоров, особенно актуальным это становится при работе с несовершеннолетними. Дополнительно определяя место медиации среди уже известных институтов разрешения конфликтов, можно обнаружить ее сходство с социальным партнерством [см. 7]. Новый импульс развитию практических механизмов повышения эффективности профилактики безнадзорности, беспризорности и правонарушений несовершеннолетних придан Распоряжением
Правительства от 30 июня 2014 г. №1430-р «О Концепции развития до 2017
года сети служб медиации в целях реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе совершивших общественно опасные
деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность» (далее – Концепция) [8]. Одним из вариантов реализации Концепции является активное вовлечение в ее формирование институтов гражданского общества как в форме придания статуса служб медиации уже существующим негосударственным образованиям, так и путем создания новых. Этот вариант, по нашему мнению, создает для медиатора условия сохранения своей нейтральности, беспристрастности, независимости, что соответствует положениям ФЗ-193 «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» [9].
Службы медиации могут стать площадкой взаимодействия всех секторов гражданского общества в обеспечении как личной безопасности несовершеннолетнего, так и вовлеченных лиц (через снижение ущерба в реализации конституционных прав).
Таким образом, обоснованным становиться анализ ресурсов местного
сообщества (местное сообщество – это общность людей, проживающих на
одной территории, соединенных с ней интересами, потребностями и взаи106
модействиями), как одного из сегментов гражданского общества, в деле
содействия формированию сети служб медиации [10, с. 58].
На основании проделанной на протяжении более чем трех лет в Республике Татарстан работы по взаимодействию Республиканской Комиссии
и НКО в деле формирования служб медиации можно в общих чертах предположить следующую модель службы медиации с привлечением ресурсов
местного сообщества:
1. Ответственный секретарь обрабатывает первичную информацию,
полученную от субъектов профилактики, и отбирает конкретные случаи на
проведение медиации вне заседания Комиссии;
2. После утверждения председателем Комиссии и по добровольному
согласию семьи она направляется к медиатору (при наличии свидетельства
медиатора и регламента взаимодействия с Комиссией);
3. Процедура медиации завершается медиативным соглашением, в котором указаны достигнутые или недостигнутые договоренности. Документ
направляется ответственному секретарю для включения в индивидуальную
программу реабилитации семьи, которая рассматривается на Комиссии, и в
зависимости от содержания вносится в итоговое решение Комиссии.
Среди позитивных результатов от ее реализации можно выделить следующие: семья принимает активное участие в планах социальной реабилитации, что сокращает время пребывания на профилактическом учете;
представители местного сообщества активно участвуют в разрешении проблем безопасности своей жизнедеятельности, укрепляя свою гражданскую
позицию; существенно снижается нагрузка на субъекты профилактики
правонарушений несовершеннолетних.
Список литературы
1. О стратегии национальной безопасности Российской Федерации. –
Указ Президента РФ от 31.12.2015 №383, П. 6, Ч. 1. – URL:
http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_191669/cb0c5bc1eaf4bd94d8
e78f233af494e8e9dcde2b/ (дата обращения: 27.10.2016).
2. Поздняков А. И. Концептуальные основы национальной безопасности России // Электронное научное издание Альманах Пространство и
Время. – 2013. – Т. 2. – №1. – С. 1–17.
3. Митрохин В.И. Национальная безопасность России // Интеллектуальный мир. – 1995. – №6. – С. 1–14.
4. Колоткина О.А. Право личности на безопасность: понятие и механизмы обеспечения в РФ: теоретико-правовое исследование: автореф.
дисс. … канд. юрид. наук. – Саратов, 2009. – 26 с. – С. 8.
107
5. «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» ФЗ-120 от 24.06.1999 г. Статья 11 (ред. от
15.07.2016) // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=
LAW;n=201142#0 (дата обращения: 15.10.2016).
6. Тихомиров, Ю.А. Гражданское общество в фокусе права// Журнал
российского права. – 2013. – №10 (202). – С. 35–45.
7. См.: Волоносова Н. Ю., Барабанова Т.С. Вопросы использования
процедуры медиации в уголовном процессе // Н. Ю. Волоносова, Т. С. Барабанова / Вестник Оренбургского государственного университета –
2013. – №3 (152). – С. 43–47. Пономаренко, В.Е. Социологизация правосознания как предпосылка становления института медиации в России //
В. Е. Пономаренко / Вестник Российского нового университета. – №3,
2011. – С. 43–46. Садовникова, М. Н., Раднаева, Э. Л. Дружественное ребенку правосудие и восстановительно-медиативные технологии: аналитический обзор научно-практических форумов Восточной Сибири //
М. Н. Садовникова, Э. Л. Раднаева / Сибирский юридический вестник. –
2016. – №1. – С. 92–99.
8. «О концепции развития до 2017 года сети служб медиации в целях
реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе
совершивших общественно опасные деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность». – URL: http://www.
consultant.ru/ document/cons_doc_LAW_166695 (дата обращения: 09.10.16).
9. «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием
посредника (процедуре медиации)» от 27.07.2010 № 193-ФЗ (действующая
редакция, 2016). – URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_
LAW_103038 / (дата обращения: 19.10.2016).
10. Антипьев К. А. Особенности управления местным сообществом //
Теория и практика общественного развития – 2011. – №8. – С. 58–59.
108
ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ФИЛОСОФИИ
КАК ГУМАНИТАРНОЙ ПРАКТИКИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
В РЕШЕНИИ ПРОБЛЕМ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ
О. А. Липатова,
канд. филос. наук, доцент КазГИК
Проблема межнациональных и межрелигиозных отношений продолжает оставаться существенным вызовом в глобальном мире с такими его
характеристиками, как интенсивность миграционных потоков и формирование единого информационного пространства. Существенную угрозу
представляют этноконфессиональные конфликты, в т. ч. на религиозной
основе. Поэтому мировая цивилизация перестает чувствовать себя в безопасности. Не случайно с новой силой возникают вопросы: как преодолеть
существующие противоречия? сможет ли человечество справиться с новыми рисками современности? В условиях неоднозначных интерпретаций
реальности возникает необходимость новых философских дискуссий и
экспертных оценок по осмыслению быстро меняющегося бытия.
Проанализировав проблему влияния исторического времени на философию, М. Хайдеггер изрек умную идею: «Когда все рушится, наступает
великий час философии». Философия как необходимый компонент образовательного процесса позволяет человеку сформировать целостный, взгляд
на мир. Без философских категорий невозможно оценивать различные ситуации, делать обобщения, выявлять современные тенденции и осмысливать перспективы развития. В этом плане философия удовлетворяет духовные потребности человека и общества, имеющие отношение к решению
смысложизненных проблем, к самосохранению человека и мира в целом.
Именно философия как форма мировоззрения человечества, делая акцент
на изучении общих понятий (бытие, общество, нация, государство и т. д.),
как гуманитарная практика должна помочь разобраться в сложившихся
противоречиях.
В широком смысле понятие «практика» давно вошло в научный обиход постнеклассической науки. Развитие гуманитарных технологий тесно
связано с именем известного философа и методолога Г. П. Щедровицкого.
Он указывал то, что «суть методологической работы не столько в познании, сколько в создании методик и проектов, она не только отражает, но
также и в большей мере создает, творит заново...» [1, с. 95].
В настоящее время философия, следуя знаменитому лозунгу «от
сущности к существованию» изменяя вектор развития к экзистенциальной
109
философии, все больше обретает себя в различных социокультурных ситуациях, не отказываясь от метафизических проблем. В этом смысле философия выступает методологией изучения социальной жизни. Используя
структурные уровни социального пространства, можно выделить следующие типы социокультурной ситуации:
Этническая социокультурная ситуация формируется на стадии ранних обществ, люди проживают на общей территории, обусловлена развитием этнической культуры и этнической картины мира, важную роль в которой играют традиции народа, устное народное творчество, которые помогают гармонизировать межэтнические отношения. Национальная социокультурная ситуация обусловлена развитием национальной общности через формирование единого экономического пространства, наличия общей
территории, сложившегося психологического уклада, единой культуры как
необходимого условия формирования связи между поколениями. Е. В. Листвина выделяет ее в качестве устойчивой как в территориальном, так и во
временном аспектах [2, с. 52]. Региональная социокультурная ситуация –
совокупность условий, обстоятельств, факторов, соответствующих отдельному региону. Эта социокультурная ситуация имеет ключевую доминанту,
таковой может быть религия, которая определяет ценностные ориентиры
народа. Общемировая социокультурная ситуация характеризуется совокупностью условий, факторов, обстоятельств, событий, происходящих в
мире, благодаря которым формируется «картина культурного развития».
Это такая ситуация, которую можно считать эпохой. Она обладает свойством подвижности и ускользаемости [3, с. 52]. В представленных типах социокультурной ситуации необходимо различать однородные и неоднородные (гомогенные и гетерогенные) социокультурные ситуации
[4, с. 51–56]. Каждая социокультурная ситуация гетерогенна по своей природе. Потому что, во-первых, она складывается из двух основных, разных
по происхождению компонентов – социального и культурного. Во-вторых,
каждая социокультурная ситуация включает в себя противоположные аспекты – рациональный и иррациональный (архетипический). Вместе с тем
можно говорить о гомогенном признаке этих ситуаций, имеющих однородный характер. Например, социокультурная ситуация может быть однородной по этническому признаку, если факторы, составляющие данную
ситуацию, имеют один и тот же генезис, то есть принадлежат к одной и
той же этнической культуре. Или социально-культурная ситуация может
быть однородной по социальному признаку, если она складывается в рамках одного класса, страты, кластера.
В условиях синергетической парадигмы представленные типы социокультурной ситуации начинают пониматься гетерархично. Гетерархия,
110
или «нежестская иерархия», предполагает объединение в сложной системе
различных, но взаимодетерминированных спонтанно активных, а, следовательно, и ответственных уровней. Однако каждый из них обладает собственными равноправными организационными принципами и функциями; но
поскольку ситуации различны, все эти уровни одинаково значимы, равноправны. Проблема заключается в грамотном управлении соцокультурными
ситуациями на всех уровнях общемировой арены, чтобы не возникало
межнациональной розни, ксенофобии и расизма. Принцип гетерархичности должен быть сегодня основополагающим, поскольку именно он предполагает отказ от жестких команд, экстремальности и поспешности в действиях. Управление сегодня – это ненасильственный процесс развития социокультурных ситуаций, в центре которого должен находиться человек.
Все типы социокультурных ситуаций укладываются в специфические параметры: субъект, цель, задачи, содержание, средства, методы, ресурсы,
результат. Изменение одного из параметров ведет к изменению социокультурной ситуации.
Однако, как показывает международная практика современная глобализация в том виде, в котором она продолжает существовать с акцентом
на либерально-демократические ценности, предполагает и рождает новые
локальные межэтнические конфликты. Как пишет Г. Попов, на «смену
идеологическому конфликту либерализма и тоталитаризма пришли новые
конфликты идей и взглядов: гендерные, религиозные, моральные, возрастные, бытовые» [5, с. 95]. В настоящее время происходит усложнение
межкультурных отношений в связи с новым потоком миграций, что может
привести к размыванию идентичности.
В философии в сер. XX в. получила развитие идея «нового» гуманизма», отражение которой мы находим в работах Э. Фромма, В. Франкла,
А. Швейцера, Ю. Хабермаса, наших российских философов
Н. В. Мотрошиловой «Цивилизация и варварство в эпоху глобальных кризисов» и В. М. Межуева «История, цивилизация, культура», В. И. Лапина,
А. Гуссейнова, В. А. Лекторского, Г. П. Меньчикова. Так, Швейцер в работе «Благоговение перед жизнью» говорит: «Идея благоговения перед жизнью ведет к обновлению элементарного мышления. …Благоговение перед
жизнью содержит в себе смирение, миро- и жизнеутверждающую этику.
Этика благоговения перед жизнью – это универсальная этика любви» [6].
Тем не менее авторы указывают на серьезный конфликт между обществом
и культурой: общество подавляет культуру, которая обесценивается, маргинализируется. Как справедливо указывает М. Швыдкой, сегодня ущемление культурных прав оказывается не менее чувствительным и взрывоопасным, чем наступление на экономические или политические права гра111
ждан [7]. Поэтому разрешение противоречий, порожденных межнациональными и межрелигиозными причинами, возможно не силовыми методами, а на основе включения социокультурных механизмов. Именно философия как «квинтэссенция культуры», отвечающая за духовнонравственные, психологические и поведенческие характеристики человека,
обладает широчайшими возможностями по объединению людей (сформированных в разных социокультурных ситуациях) на основе идей «нового»
гуманизма. Возникает необходимость в такой новой и своевременной для
России гуманитарной практике, как медиация. Медиация является специфическим способом разрешения любых конфликтов, нацеленных на защиту интересов каждого субъекта в мире с учетом социокультурной динамики человеческих взаимоотношений и др. Медиация, на наш взгляд, должна
использовать образовательный потенциал философии, основу которой составляют гуманистические ценности и гуманитарные технологии. В этих
условиях преподаватель общественных дисциплин необходимо становится
медиатором в образовательном процессе, особенно на поточных лекциях,
где много студентов иностранцев, создавая со студентами различные образовательные социокультурные проекты, тем самым объединяя их и увлекая
общей идеей.
Таким образом, философский дискурс позволяет понимать этническую, национальную, региональную социокультурную ситуацию и с необходимостью встраивать ее в общемировой процесс, в рамках новых гуманитарных практик, тем самым снижая градус межнациональных и межрелигиозных отношений.
Список литературы
1. Щедровицкий Г. П. Избранные труды / Г. П. Щедровицкий. – М.:
Школа Культурной политики, 1995. – 759 с.
2. Листвина Е. В. Современная социокультурная ситуация: сущность
и тенденции развития / Е. В. Листвина. – Саратов: Саратов. гос. ун-т, 2001.
3. Солодухо Н. М. Гомогенно-гетерогенный подход в структуре гомогетерогенетики Н. М. Солодухо. – Казань: Казан. гос. техн. ун-т, 2006.
4. Попов Г. О. цивилизации XXI века / Г. О. Попов // Вопросы экономики. 2013. – №2. – С. 94–107.
5. Швейцер А. Благоговение перед жизнью / А. Швейер //
http://booksonline.com.ua/view.php?book=68652&page=5 (дата обращения:
11.03.17).
6. Швыдкой М. Мультикультурализм: угроза или залог стабильности /
М. Швыдкой // Российская газета. – 2014. – 12 марта.
112
НОВОЕ ПОНЯТИЕ «ГЛОБАЛИЗМ», ВЫЗОВЫ И КРИЗИСЫ
ГЛОБАЛИЗМА: АНТИКРИЗИСНЫЙ ПОДХОД
Д. В. Манушин,
канд. экон. наук, доцент, КИУ
Суть глобализма в отличие от термина глобализация [1-3] практически не изучена. Отталкиваясь от понятия «глобализация» (процесс всемирной экономической, политической, культурной и религиозной взаимопроникаемости, интеграции и унификации) можно заключить, что глобализм –
это всемирная интеграция. Однако в словарях под глобализмом обычно
понимается исследование тенденций, противоречий и проблем развития
цивилизации, связанных с внутренними факторами (политические разногласия, военные конфликты, идеологическая, демографическая, социальная, энергетическая, продовольственная, технологическая и иная несовместимость разных стран и народов) и с воздействием на нее природы ее
окружающей. Часто глобализм отождествляют с совокупностью политических стратегий, связанных с организацией и координацией усилий всего
человечества по предотвращению его самоуничтожения.
Подобные подходы указывают на то, что глобализм является естественным и многоаспектным процессом, нуждающимся в управлении; демонстрируют неизбежность и позитивность всемирной интеграции. Очевидное несоответствие выявленных императивов реальности позволяет
предположить преднамеренное сокрытие истинной сути глобализма.
Так, объединение стран не является естественным процессом. Очевидно, что есть сторона, организующая и направляющая этот процесс. Например, объединение Китая царством Цинь в III в. до н. э. произошло в результате серии завоевательных войн, а создание Евросоюза Германией
(действующей по указаниям США) в результате длительного и заметного
давления (в основном информационного (преобладание в информационном поле идей и теорий, доказывающих необходимость глобализма в любых его форматах: начиная с пропаганды добровольного и равноправного
сближения народов и заканчивая признанием нужности государствсателлитов), идеологического (упор на необходимость объединения для
противостояния крупнейшим мировым державам) и политического (угрозы будущих проблем от нового объединения при несогласии, а при согласии предложение кратковременных благ для компенсации будущих долгосрочных проблем)) на эти страны. О. В. Буторина, изучившая результаты
евроинтеграции выявила, что выгоду от объединения стран в Евросоюз получила в основном Германия [4, с. 104–105, 108–109]. Фактически призы113
вы начать управлять глобализацией легализуют деятельность сторон, ее
продвигающих. Их целью при этом является получение той или иной выгоды.
Понятно, что при интеграции следует учитывать множество аспектов,
но единственным существенным в этой области является политическая воля инициатора объединения. Остальные аспекты полностью от нее зависят
и не должны учитываться как самостоятельные элементы, т. к. даже при
полном их несовпадении при сильной политической воле интеграция все
равно состоится. Например, интеграция индейцев в американское сообщество произошла путем почти полного их уничтожения с принятием в «люди второго сорта» лишь тех, кто изменил свою идеологию на ценности поселенцев, прибывших в Америку.
Мировая история свидетельствует о развале всех ранее созданных империй. Это опровергает неизбежность объединения всех стран мира в единое государство. При этом социум ряда государств «застыл» в состоянии
внутреннего противоречия (иногда весьма острого), что подтверждает их
приближение к критической массе. Например, Китай до сих пор не изжил
существенные противоречия между северной и южной своей частью (ценности и условия жизни северян и южан заметно отличаются; их диалекты
настолько не схожи, что можно говорить как минимум о двух разных китайских языках).
Позитивность всеобщей интеграции тоже абсурдна. Для доказательства этого достаточно вспомнить, что развитие экономики происходит более
успешно при наличии конкуренции, чем в ситуации монополизма.
Все это позволяет определить глобализм как концепцию преднамеренного и насильственного политического объединения стран мира в недолговечное единое образование с целью получения выгоды для его организаторов (США и Англия). При этом основным средством продвижения
глобализма стала пропаганда американских ценностей и образа жизни (при
официальном равноправии принятие сути кастового общества; бессмысленное накопление денег и безудержная их трата; преобладание принципа
двойных стандартов; и т. п.) через все доступные им СМИ (выявлено, что
около 70% всех СМИ мира принадлежат США [5–6]) и подчиненные им
международные организации (МВФ, ВБ и др.). Иначе говоря, реализуется
схема: «главное заставить всех думать, как американцы, а потом они сами
признают власть США, как самых лучших американцев – обладающих
бесконечным запасом денежных средств». Наиболее наглядно эта позиция
США проявилась при смене ими власти в Украине (2014–2017 гг.).
Подобный подход позволяет выявить кризис в мировом сообществе и
иначе взглянуть на вызовы глобализма. Отвергая такие «вызовы», как на114
личие разрыва в технологическом уровне стран, религиозные расхождения,
недоразвитость межчеловеческих связей и т. п. Подобные ситуации являются лишь «маркерами», обозначающими страны, политическое вмешательство в деятельность которых пройдет с минимальным противодействием. Само по себе наличие этих проблем не означает необходимость
вмешательства других государств в страны, где они есть, для их устранения. Например, вмешательство США в деятельность Сомали полностью
развалило экономику страны, превратив часть их жителей в международных пиратов. Напротив, в России мирно уживаются представители многих
национальностей и мировых религиозных конфессий, доказывая возможность их объединения без вмешательства других стран.
В этой связи истинными вызовами глобализма являются:
1) признание необходимости противодействия преднамеренному и насильственному политическому объединению стран мира;
2) правильность выбора или создания наилучшей модели развития государства, направленной на обеспечение собственного суверенитета, и недопущение действий ликвидирующих большую часть возможностей иных
государств;
3) стремление к справедливому, оперативному и безболезненному
разрешению международных конфликтов.
К сожалению большая часть населения мира не видит кризиса в этой
области и не сопротивляется воздействию оказываемому США на мировое
сообщество. Например, многие поддерживают полную независимость
СМИ от родного государства, не учитывая, что в таком случае СМИ станут
рупором продвижения идеологии других стран; хотят легализовать лоббизм, забывая, что его плодами смогут воспользоваться лишь олигархи
(действующие против интересов народа) или представители иных держав,
т. к. лишь они способны понести такие существенные начальные затраты
для продвижения своих планов; поддерживают «псевдоэлиты», выступающие проповедниками нетрадиционных ценностей, ограничивающих
права своего государства; проталкивают идею верховенства норм международного права над нормами права своего государства, не понимая, что
способствуют развалу суверенитета своей страны.
Отдельно отметим, что в российских антикризисных планах и мерах
по управлению кризисом [7–11] подобные проблемы не обозначались и
меры по их устранению не предлагались. Хотя при нынешней низкой мотивации отечественных госслужащих [12] вероятность устранения ими угрозы глобализма, требующей длительной, постоянной и кропотливой работы, весьма низка.
115
В качестве основных антикризисных мер в области минимизации воздействия глобализма на отдельные страны предлагается:
1. Разработка и пропаганда своей идеологии [13, с. 134–135; 14,
с. 30–31; 15, с. 60], культуры [16] и сети информационных ресурсов как
внутри своей страны, так и внутри стран, тесно связанных с ней партнерскими отношениями;
2. Борьба с коррупцией [17-31] и низкой мотивацией госслужащих
[12];
3. Создание наилучшей модели развития государства направленной на
обеспечение собственного суверенитета и недопущения действий ликвидирующих большую часть возможностей иных государств. Дело в том, что
выбор моделей из имеющихся в лучшем случае позволит лишь приблизиться к оптимальной модели, т. к. все страны разные и требуют индивидуального подхода;
4. Принятие позиции «миротворца» в международных спорах, реализующего справедливую политику, что существенно повысит репутацию
страны;
5. Пресечение влияния олигархов на национальную политику, т. к. в
основном они выражают интересы и идеологию других стран.
В итоге изученная и переоцененная суть глобализма позволила выявить новые вызовы в этой области, выявить кризисные ситуации и предложить антикризисные меры по противодействию развитию обнаруженных тенденций. Все это поможет всем странам улучшить понимание проблем глобализма и, изменив схемы взаимодействия с другими странами,
улучшить положение своей страны.
Список литературы
1. Кондратьева Т. С. К вопросу о понятии «глобализация» // Актуальные проблемы Европы. – 2000. – № 4. – С. 9–18.
2. Золин А. В. Понятие глобализации // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 7: Философия. Социология и социальные технологии. 2007. – № 6. – С. 55–57.
3. Борзых С. В. Понятие глобализации: новое прочтение // Век глобализации. – 2011. – № 2. – С. 18–31.
4. Буторина О. В. Причины и последствия кризиса в зоне евро // Вопросы экономики. – 2012. – №12. – С. 98–115.
5. Якунин В. И., Сулакшин С. С., Аверкова Н. А. и др. Политическое
измерение мировых финансовых кризисов: феноменология, теория, устранение. М.: Научный эксперт, 2012. – 632 с.
116
6. Манушин Д. В. Истинные причины мировых экономических кризисов и их воздействие на российскую экономику // Финансы и кредит. –
2014. – № 42. – С. 52–70.
7. Агапов О. Д. Кризис как основа конституирования поля социальных
проблем // Адлеровские социологические чтения. – 2008. – Т. 1. – С. 54–56.
8. Симачев Ю.В., Яковлев А.А., Горст М.Ю. и др. Оценка антикризисных мер по поддержке реального сектора российской экономики // Вопросы экономики. 2009. №5. – С. 21–46.
9. Манушин Д. В. Современная классификация российских государственных антикризисных мероприятий // Вестник Астраханского государственного технического университета. Серия: Экономика. 2011. – №2. –
С. 35–42.
10. Манушин Д. В. Оценка антикризисного плана российского правительства на 2015 год и выработка мер по его улучшению // Актуальные
проблемы экономики и права. – 2015. № 3. – С. 45–54.
11. Манушин Д. В. Оценка антикризисных планов правительства РФ в
2015 и 2016 годах и совершенствование плана правительства РФ по обеспечению стабильного социально-экономического развития России
в 2016 году // Актуальные проблемы экономики и права. – 2016. – Т. 10. –
№ 3. – С. 5–27.
12. Манушин Д. В. Оценка и управление проблемами мотивации российских государственных служащих в условиях кризиса // Национальные
интересы: приоритеты и безопасность. – 2016. – № 7. – С. 17–35.
13. Манушин Д. В. Антикризисное управление российским тяжелым
машиностроением: институциональный подход // Актуальные проблемы
экономики и права. – 2013. – №3. – С. 131–137.
14. Манушин Д. В. Антикризисное государственное управление российской экономикой: институциональный подход // Финансы и кредит. –
2014. – №3. – С. 23-34.
15. Манушин Д. В. Проблемы антикоррупционного и антикризисного
управления российской экономикой и меры по их решению: институциональный аспект // Актуальные проблемы экономики и права. 2014. №1. –
С. 56–65.
16. Агапов О. Д. Культура как ресурс развития общества // Балтийский
гуманитарный журнал. – 2014. – № 2. – С. 7–10.
17. Агапов О. Д., Пашин А. С. Социально-философская рефлексия как
форма деконструкции идеологии коррупции // В сборнике: диалектика
противодействия коррупции. Материалы III Всероссийской научнопрактической конференции. Министерство образования и науки Республики Татарстан. – Казань, 2013. – С. 5–8.
117
18. Агапов О. Д. Коррупция как предмет герменевтического анализа //
В сборнике: диалектика противодействия коррупции Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции. – 2014. – С. 3–7.
19. Агапов О. Д. Развитие форм личностного бытия как альтернатива
диктатуре идеологии коррупции // В сборнике: Диалектика противодействия коррупции Материалы V Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. – 2015. – С. 3–5.
20. Яковлева Е. Л. Осмысляя коррупцию как социальное явление: философский аспект проблемы // Актуальные проблемы экономики и права. –
2014. – № 4. – С. 83–89.
21. Ванюхина Н. В., Григорьева О. В., Шевцов А. М. Психологические
предпосылки коррупции // Актуальные проблемы экономики и права. 2010. –
№4. – С. 16–26.
22. Шевцов А. М. Психологический анализ причин коррупционных
действий, связанных с ошибками в управлении человеческими ресурсами //
Актуальные проблемы экономики и права. – 2012. – № 4. – С. 116-121.
23. Латыпова Э. Ю., Шавалиев Р. М. Преодоление коррупции в сфере
ЖКХ (на примере Республики Татарстан) // В сборнике: диалектика противодействия коррупции. Материалы III Всероссийской научнопрактической конференции. Министерство образования и науки РТ. – Казань, 2013. – С. 94–97.
24. Гильфанова А. Ш., Латыпова Э. Ю. Некоторые аспекты коррупции
в сфере здравоохранения // В сборнике: диалектика противодействия коррупции. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции.
2014. – С. 53–55.
25. Гильманов Э. М. О некоторых аспектах коррупции в сфере бюджетных отношений // В сборнике: диалектика противодействия коррупции. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции. – 2014. –
С. 51–53.
26. Сергеев Д. А. Коррупционные риски в ценообразовании при размещении государственных заказов // В сборнике: диалектика противодействия коррупции. Материалы III Всероссийской научно-практической
конференции. Министерство образования и науки РТ. – Казань, 2013. –
С. 166–168.
27. Сергеев Д. А. Некоторые предложения по снижению коррупционных рисков при осуществлении государственных закупок // В сборнике:
диалектика противодействия коррупции. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции. – 2014. – С. 156–157.
118
28. Салимов Л. Н. Идентификация риска коррупции в контексте разработки концепции экологической наноэкономики // Актуальные проблемы экономики и права. – 2015. – № 4. – С. 9–15.
29. Ванюхина Н. В., Скоробогатова А. И. Профилактика коррупциогенного поведения в сфере образования // Карельский научный журнал. –
2013. № 4. – С. 64-66.
30. Ванюхина Н. В., Скоробогатова А.И., Саглам Ф.А. Проблема антикоррупционного взаимодействия субъектов образовательного процесса //
Актуальные проблемы экономики и права. – 2014. – № 4. – С. 15–19.
31. Краснов А. В., Скоробогатов А. В. Правовые аспекты противодействия коррупции в России: трансфер и традиция // Актуальные проблемы
экономики и права. 2015. – № 4. – С. 60–67.
ОТ ДИАЛОГА РЕЛИГИЙ К КУЛЬТУРЕ ДИАЛОГА
Ф. Ф. Мифтахов,
председатель Казанского отделения Всемирного конгресса татар
Проблема диалога в широком контексте вошла в повестку дня XXI в.
в качестве фундаментальной задачи, от решения которой во многом зависит, продолжится ли «великий трек» человечества или наступит конец его
истории. Потому совсем не случайно обсуждение этой проблемы приняло
своеобразную форму всемирного диалога о диалоге. Размышления о феномене диалога подводят нас к необходимости возврата к его истокам. Возникновение диалога, в самой разнообразной вариации и степени развитости как инструмент познания, общения, мышления, относится ко времени
появления первых очагов человеческого общежития. С тех пор шел процесс совершенствования языка коммуникации, нарастания «плотности»
культурно-цивилизационного, информационно – технологического взаимодействия. Диалог – объективно обусловленный процесс, проходивший в
своем развитии разносодержательные этапы – от стихийномеханистического до осознанно-творческого уровня. Особенность данного
феномена состоит в том, что он всевездесущ, пронизывает все стороны
общественной жизни, становится важнейшей социально-гуманитарной
практикой человечества, начиная от внутрисемейного очага до международного масштаба.
Диалог был непременным спутником, более того ускорителем процессов глобализации, берущих свое начало от великих географических, научно-технологических открытий, великих переселений народов мира до
119
формирования великих империй и мировых религий. Он протекали как в
режиме мирной торговли, обмена достижениями, так и в ходе военных походов, религиозно-идеологических экспансий. «Экспансия каждой из них в
разных случаях имела разные формы, но по степени унификации основных
параметров культур народов, вошедших в зону влияния каждой из этих религий, по уровню нивелирования черт местного этнокультурного своеобразия названные явления, несомненно, превосходят все аналогичные события на протяжении истории» [1, с.162]. С началом Нового времени тенденция культурно-цивилизационного взаимодействия приобретает более
сложный и динамичный характер. В ходе образования полиэтничных империй межцивилизационный диалог ускорился и разнообразился как на
внутреннем уровне социума, так и между разными цивилизациями, на международном уровне. В рамках древних пластов истории на просторах Евразии обозначается точка – магнит, собирающая в себя этнокультурные,
этноконфессиональные вызовы. Речь о Татарстане, представляющем собой
средоточие пересеченных транзитных линий, исторических судеб и маршрутов прошлого и будущего многих цивилизаций, культур и религий на
этой «контактной зоне» лежит отпечаток «схваток» великих волн культуры
войны и культуры мира, толерантности и бескомпромиссности, конфронтационности и солидарности. Татарстан – это открытая Книга диалогичности, мудрости и прозливости народов, но одновременно и многих невыученных уроков Истории, упущенных шансов, нерасшифрованных сигналов Всевышнего. Но именно из-за высокой степени концентрации опыта
взаимодействия таких бинарных полюсов, из которых сшита материя всей
мировой истории, вытекает миссия Татарстана как учредителя компромиссов, создателя модели коммуникации народов в бурных волнах глобализации, соблазняющая человечество дьявольскими альтернативами [см. 2].
Возвращаясь в русло проблематики диалога, попробуем обозначить
три реперные точки: историческая матрица диалог; специфика межконфессионального диалога; направления и ресурсы формирования культуры
диалога религий. Это наиболее концептуально сложные, узловые моменты,
поиск «развязок» которых требует междисциплинарной мозговой атаки.
В данной статье делается скромная попытка лишь актуализации этих узлов,
их постановка как теоретико-методологических приоритетов и приглашение к их историко-философскому обрамлению. Позвольте нанести некоторые штрихи к коду проблемы диалога конфессий. Первая реперная точка.
Что такое диалога особый тип межчеловеческого, межнационального,
межкультурного и меконфессионального диалога? Если понимать под диалогом весь спектр отношений между людьми – от конфронтации до сотрудничества, то проблемы просто нет. Ясно, что во все времена люди как120
то сосуществовали и взаимодействовали друг с другом – вступали между
собой в договоры и соглашения, обменивались товарами, дарами, заимствовали друг у друга полезные для себя информацию, достижения, знания.
Но можно ли все это назвать диалогом? Есть основания для сомнения.
Историко-генетическая матрица диалога, как известно, формируется в
рамках западной цивилизации. Первыми о диалоге заговорили древние
греки. В греческом полисе формируются и первые школы диалога (Сократ,
Платон, Аристотель). В Новое время эта идея модифицировалась в теорию
общественного договора.
Почему идея диалога, стиль диалогического мышления, рождается в
древней Греции, развивается на Западе? Ибо там впервые для него создаются условия. Прежде всего – это демократия, равноправие, политическая
и духовная свобода. Без них диалог как способ истины – немыслим.
А почему Восток, в том время опережавший в историческом развитии
Запад, не стал колыбелью этого явления? Мудрецы и пророки Востока, которым истина была дарована свыше, не вступали между собой в диалог.
Поэтому они легко уживались с тиранами и деспотами, отказывавшим
другим в праве на собственное мнение. Восточная мудрость, существовавшая в форме пророчества, откровения, боговдохновенного знания, если
и нуждалась в диалоге, то точно с Богом.
Так, Восток и Запад изначально были отторжены друг от друга не
только как конкурирующие, но и как разносмысловые историкокультурные системы. В каждой из них диалог, конечно, существовал, но он
происходил в пределах своей цивилизации, как правило, не выходя за ее
границы.
Отсюда сложность и многомерность диалога по линии «Запад – Восток». И этот феномен остается предметом неостывающей дискуссии. Автор статьи согласен с толерантно-примирительной постановкой вопроса о
диалектическом сопряжении этих двух суперцивилизаций, профессора
Т. П. Григорьевой. «Запад и Восток не могут совпадать по определению, –
пишет она, – то есть на функциональном уровне призваны дополнять друг
друга как два модуса единой Вселенной» [3, с. 138]. Вторая реперная точка
– это специфика межконфессионального диалога. Возможен ли в принципе
диалог, а тем более компромисс, между религиями, каждая из которых
претендует на единственность и универсальность своей веры? Даже диалог
внутри христианской веры между ее разными ветвями – католической,
протестантской и православной – сильно затруднен. Что же говорить о
разных верах… Когда и где боги вступали между собой в диалог?
А ведь религия – последняя граница, отделяющая одну цивилизацию от
другой. Если диалог между цивилизациями – диалог не о Боге, обо всем,
121
что с ним связано, тогда о чем? Если каждая цивилизация имеет своего Бога (следовательно, свою модель и свою истину), как они могут договариваться друг с другом? С распространением научного знания и рационализацией общественной жизни «война богов», как отмечал М. Вебер, не исчезает, как не исчезают религии с появлением науки. А ведь любая из них
содержит в себе универсальные ответы на все вопросы жизни.
Межконфессиональный диалог – наиболее сложный тип межчеловеческой, межкультурной коммуникации. Наиболее рациональным способом
мышления в этом проблемном круге является философия многообразия в
единстве. Единство, не исключающее всякие различия, а наоборот, включающее их, признающее разнозначность, но создающее базу для перехода на
платформу общечеловеческих ценностей. Во всякой культуре (цивилизации,
религии) есть сгусток ценностей общего единого, универсального характера.
Поэтому всякий диалог – это и есть разговор о такой совокупности ценностей,
которые способны объединить людей в масштабе не только собственного вида, народа или религии, но и всего человеческого рода.
Третья реперная точка. Каковы современные ресурсы-технологии выхода на дорогу культуры диалога о диалоге конфессий? Они общеизвестны
и испытаны временем. Это семья, ее культура, ценности, традиции. Это
образовательный ресурс, включающий в себя изучение основ истории и
культуры мировых религий. Это пассионарная энергетика, сокрытая в
толщах каждой национальной истории и в целом в сгустке общемировой
истории. Это всеобщий гуманитарный ресурс, связанный с переходом человечества от культуры войны и насилия к культуре мира, толерантности и
солидарности (Программа ЮНЕСКО «На пути культуры мира»). Неизмерима в этом плане роль духовности, очагами которых являются конфессии,
олицетворяющие созвездие мировых религий.
Список литературы
1. Флиер А. Я. Страсти по глобализации // Общественные науки и
современность. – 2003. – №4. – С. 162.
2. Тагиров Э.Р. На перекрестке цивилизаций. История татар в контексте культуры мира. Казань, 2007.
3. Григорьева Т. П. Восток и Запад как путь мирового развития // Вопросы философии. – 2015. – №6. – С. 138.
122
МИРОТВОРЧЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
КАК ВАЖНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ МЕДИАЦИОННОГО
ПОТЕНЦИАЛА СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА
Игумен Евфимий (Моисеев),
первый проректор Казанской православной духовной семинарии
Уважаемые участники и гости конференции! Сегодня мы с вами
собрались для того, чтобы поговорить о конфликтах разного уровня и о таком методе их разрешения, как медиация. Часто в специальной литературе
его еще называют альтернативным методом решения проблем, не предполагающим обращения в судебные органы. Этот метод набирает в последнее время все большую популярность. Поскольку мы с вами будем говорить о медиации как способе решения конфликта, следует понять, что
главная задача медиатора – выявить суть конфликта и через это помочь
сторонам взглянуть на проблему по-новому, увидеть взаимную пользу в
прекращении противостояния.
Впрочем, по замечанию современного исследователя медиации
А. В. Литвинова, то, к чему только в последнее время приходит российское
законодательство, в действительности давно и хорошо известно традиционным религиям [см. 1]. Так, идея примирения враждующих красной нитью проходит через всю традицию христианства. Блаженны миротворцы,
ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5:9) – гласит одна из заповедей блаженств. В другом месте Священного Писания Господь говорит:
Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы
соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли
бы тебя в темницу (Мф. 5:25). Апостол Павел, порицая нежелание первых
христиан миром решать возникавшие между ними конфликты, указывает:
неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими? Но брат с братом судится. (1 Кор. 6:5-6).
Святитель Феофан Затворник, известный духовный писатель, богослов и
проповедник XIX в., пишет: «Если и случится какое-либо неприятное недоразумение, то оно легко может быть улажено с помощью какого-либо
посредника или даже и без него, когда между братьями есть любовь».
Французский присяжный медиатор, судья в отставке г-н Жан Мариманофф
(потомок русских эмигрантов) называет безусловными медиаторами в современном понимании этого слова многих святых нашей Церкви [2]. Среди них можно назвать преподобного Сергия Радонежского, святого благоверного князя Александра Невского, святителей Филиппа Московского,
123
Германа Казанского, священномученика Ермогена, Патриарха Московского и многих других. Но сегодня это наследие основательно забыто. Мирные и гармоничные отношения и взаимопонимание между людьми во многом перестали осознаваться как основополагающая общественная ценность.
На первый план выходят так называемые «интересы» – бизнес-групп, политических партий всевозможных сообществ, выступающих в том числе и
под религиозными вывесками, а также отдельных лиц. Очень характерной
является фраза, которая отражает подобные настроения: «это бизнес (вариант – политика), ничего личного». Эти слова, как правило, говорятся именно тогда, когда хотят скрыть как раз-таки личную неприязнь, вражду и нежелание терпеть рядом человека иных взглядов и убеждений.
Особенно чувствительной в этом плане является сфера межрелигиозных и межэтнических отношений. За примерами сегодня далеко ходить
не надо. Обратимся к драматическим событиям последних лет, которые
имеют место в Сирии. За новостными сводками порой бывает сложно разглядеть подлинную причину этой кровавой трагедии, поэтому многие сегодня считают, что в основе этого военного конфликта лежат межрелигиозные противоречия, но это очень опасное заблуждение. Давая характеристику ИГИЛ (запрещенное в России псевдогосударственное образование),
который развязал братоубийственную бойню на Ближнем Востоке, Патриарх Кирилл обращает особе внимание на то, что в вероучении ислама «не
присутствует тема уничтожения других людей по религиозному признаку,
особенно христиан, так называемых людей Книги – тех, кто принимает
Библию как основополагающий религиозный текст... ИГИЛ – это совершенно нерелигиозное явление». Почему же терроризм столь часто и столь
успешно прикрывается религиозными идеалами? Потому что религия во
все времена определяла ценностные ориентиры народа. Террористы знают,
на что нужно давить. В сердце каждого человека живет стремление к духовности, к познанию Бога, к религиозной жизни. «В ИГИЛ заставляют
поверить, что вооруженная борьба открывает двери рая, и часть людей,
особенно непросвещенных, поддается на это». Если непросвещенному в
религиозных вопросах человеку сказать, что его путь к Богу, правде, справедливости и счастью лежит через насилие, то вся энергия, заложенная для
реализации духовых потребностей, неизбежно будет направлена на зло.
«Экстремизм, питающийся религиозной мотивацией, всегда использует
религиозную неграмотность людей», – убежден Патриарх Кирилл [3].
Консолидированную с предстоятелем Русской Православной Церкви
позицию по данному вопросу занимает и Президент России В.В Путин:
«Мы не видим разницы между шиитами или суннитами. <...> Они такие же
граждане России, как и христиане, иудеи» [4].«Мы же знаем, что сейчас
124
происходит на Ближнем Востоке, в Северной Африке, знаем проблемы,
связанные с террористической организацией, которая присвоила себе право называться «Исламским государством». По словам лидера Российской
Федерации, «всему международному сообществу пора наконец понять, что
мы имеем дело с врагом цивилизации, который попирает мораль и ценности мировых религий, в том числе и ислама» [5].
Что же мешает понять это большинству людей? Ответ прост – религиозная безграмотность, полное забвение, а порой и попрание норм морали,
агрессивная секуляризация, совершенно игнорирующая духовные запросы
людей. Ведь в ИГИЛ и подобные ему организации, к сожалению, идут не
только из-за денег. Очень часто туда идут люди, ищущие истины и справедливости, но из-за того, что они попадают в эту экстремистскотеррористическую организацию, они становятся на путь убийства и самоубийства. Руководствуясь порой вполне искренними намерениями, они
попадают в ложное место для применения этих намерений. Люди ищут
справедливости, ищут высших смыслов, ищут переустройства мира – это
абсолютно нормально и естественно. Поэтому традиционным конфессиям
нужно дать таким людям возможность осуществить то, что они хотят, то
есть предложить альтернативу подлинных религиозных ценностей. Если
мы сможем ответить на самые сокровенные, самые смелые духовные запросы людей по всему миру, никакой терроризм или экстремизм нам не
будет страшен.
К сожалению, последнее столетие проходило в нашей стране под
эгидой пренебрежения к религии. Ее пытались вытеснить на обочину общественного развития, противопоставив религиозным взглядам принципы
неограниченной свободы, индивидуализма, полного разрыва с духовными
традициями народов России. Все это привело к тому, что вокруг советского общества по сути был создан духовный вакуум, что привело сначала к
его дезориентации, а потом и к деградации. Закончилось все, как мы хорошо знаем, развалом огромной страны, ее геополитическим поражением на
мировой арене.
Вот почему предстоятель нашей Церкви занимает столь принципиальную позицию в вопросе воспитания молодого поколения граждан нашей страны на основе духовных ценностей, разделяемых традиционными
конфессиями: «играют на руку проповедникам религиозного радикализма
те, кто борется с проявлениями религии в общественном пространстве,
препятствует развитию государственного религиозного образования. Ведь
дефицит подлинных знаний о религии дает огромное поле деятельности
для вербовщиков из ИГИЛ» [6]. Ситуация получается более чем парадоксальная. Препятствуя приобщению к духовности и вероучению традици125
онных религиозных конфессий России, мы тем самым создаем почву для
экстремизма, который прикрывается религией, и фанатизму, который выдает себя за духовность.
В заключение хотелось бы подчеркнуть следующее. Традиционные
религии России, в том числе Русская Православная Церковь, обладают огромным миротворческим потенциалом, который на сегодняшний день, к
сожалению, во многом остается нереализованным. Во многих конфликтных ситуациях, особенно связанных с межнациональными и межрелигиозными противоречиями, Православная Церковь, обладающая наднациональным характером и обращающая миру благую весть о Божественной
любви, может не только выступать посредником между сторонами конфликта, но и вносить весомый вклад в его преодоление, что подтверждается многочисленными фактами из ее истории.
Список литературы
1. А. В. Литвинов. Введение в медиацию // журнал «Самиздат». –
URL: http://samlib.ru/a/aleksandr_litwinow/mediacijaosnownojkurs
mediacii.shtml (дата обращения: 16.03.2017).
2. Жан А. Мариманофф. Универсальный характер медиации // Доклад, подготовленный в рамках первой русско-французской конференции
по медиации. – URL: http://www.mediationgeneve.com/docs/Details%
2015.pdf (дата обращения: 16.03.2017).
3. Патриарх Кирилл. ИГИЛ не имеет ничего общего с исламом. //
Вести. – URL: http://www.vesti.ru/doc.html?id=2697331 (дата обращения:
16.03.2017).
4. В.В. Путин. Россия не намерена ввязываться в межрелигиозные
конфликты в Сирии. // RT. – URL: https://russian.rt.com/article/122754 (дата
обращения: 16.03.2017).
5. В.В. Путин. Об Исламском государстве // Исламские новости. –
URL: http://www.islamnews.ru/news-462725.html (дата обращения: 16.03.2017).
6. Интервью Святейшего Патриарха Кирилла французскому изданию
«Фигаро» в преддверие визита во Францию // Русская Православная Церковь. Официальный сайт Московского Патриархата. – URL:
http://www.patriarchia.ru/db/text/4704125.html (дата обращения: 16.03.2017).
126
ВОЛОНТЕРСТВО КАК ФОРМА ГУМАНИТАРНОЙ ПРАКТИКИ:
ИСТОКИ, ОПЫТ, ПРОБЛЕМЫ
А. А. Мухамадеева,
канд. ист. наук, доцент
Казанского государственного института культуры
На сегодняшний день волонтерство набирает популярность, охватывая десятки различных направлений. Волонтерство способно стать действенным фактором социального и экономического развития страны при
благоприятных условиях, которые общество и государство могут создать.
Объединяющим фактором всех направлений выступает общая цель – осуществление полезной социально значимой деятельности на безвозмездной
основе.
В России в последнее время число волонтеров растет в геометрической прогрессии. Согласно статистике, менее чем за год количество добровольцев в стране увеличилось сразу на треть. В 2015 г. людей, которые были вовлечены в волонтерское движение, насчитывалось порядка 2,5 млн, а
по итогам 2016 г. их количество выросло до 4 млн человек.
Развитие волонтерского движения в России имеет давнюю историю.
Предтечей современного волонтерского движения как разновидности добровольного служения гуманным целям считается движение сестер милосердия. В 1844 г. в мире насчитывалось 56 общин сестер милосердия: из
них 35 в Германии и 6 в России. Это означало, что в этих двух странах
движение набирало обороты. Сестричество в России особенно активно
развивается в периоды Крымской войны 1853–1856 гг., Первой мировой
войны и Октябрьской революции.
Новый размах движение получило в годы Первой мировой войны и
сразу по ее окончании. В 1920 г. ветераны Первой мировой войны – добровольцы из Франции, Германии, Англии, Австрии и Швеции объединились
для восстановления деревни под Верденом. Так родилась старейшая международная организация Международная гражданская служба, ознаменовавшая начало международного формата движения волонтеров.
В Советском Союзе исходной вехой волонтерства можно считать
шефство, добровольчество в виде пионерского тимуровского движения.
Сутью его стало патриотическое начинание пионеров и школьников по
оказанию безвозмездной помощи больным, людям преклонного возраста и
семьям военнослужащих. Движение получило институциональное оформление, имело свою атрибутику, функционировало на основе принципов
127
гуманизма. Наряду с социальной функцией движение несло в себе идейнонравственную нагрузку, развивало творческие качества личности.
Тимуровское движение можно отнести к наиболее романтизированной, устойчивой форме добровольчества советского периода – движение
молодых людей и подростков, пионеров и школьников по оказанию помощи престарелым, инвалидам, нуждающимся. В годы Великой Отечественной войны тимуровцы шефствовали над госпиталями, а в послевоенное
время курировали ветеранов войны и труда, ухаживали за могилами павших воинов. Движение имело достаточно устойчивую традицию.
Для управления и координации работы движения был создан Всесоюзный штаб Тимура при редакции журнала «Пионер». Разновидностью
тимуровского движения стало участие детей и подростков в благоустройстве населенных пунктов, помощи трудовым коллективам взрослых. В ряде регионов тимуровское движение сохранилось поныне. В 70-е годы ХХ в.
первичные формы патриотического движения переросли в комсомольское
шефство над ударными стройками страны. На основе молодежного энтузиазма тех лет возникли такие феномены как целина, БАМ, КАМАЗ и т.д.,
ставшие не только символом трудового подвига молодежи, но и серьезным
основанием индустриальной мощи страны.
В постсоветское время этот род общественной деятельности прогрессировал за счет роста социальной активности молодежи. В России в начале
ХХI века действовали от 300 до 1500 организаций, реализующих различные типы добровольческих программ: по оказанию социальной защиты
населения, защите природы, шефству над инвалидами. Появились структуры по организации благоустройства городов и районных центров по оказанию помощи, алко-нарко-зависимым группам людей. Появились добровольцы – правозащитники. Возникло движение по защите исторических
памятников.
В последние годы в России наметился новый всплеск интереса молодых людей к волонтерству. Активизацию волонтерского движения «Новая
газета» охарактеризовала аншлагом: «В 2013 г. в нашей стране утвердился
добрый сдвиг в нормальную сторону». Людей, которые набрались мужества не закрывать глаза на то, что происходит рядом, стало много. Это уже
тысячи и десятки тысяч. Они помогают детским домам, летят в затопленный Хабаровск. Они, наконец, наблюдают за тем, чтобы свести к минимуму фальсификацию итогов выборов. «Они успешно строят структуры, параллельные государственным (в условиях, когда государственным структурам все «параллельно»). Пока людей все равно не хватает, на всех фронтах, но их будет больше».
128
Примечательны исповеди активистов движения, зафиксированные по
материалам III Съезда волонтеров Москвы (декабрь 2013). Лауреат Съезда
студент С. Можаев работает в рамках волонтерской организации ВНУК
(«Ветерану нужен уход и компания»). Ребята из организации дарят старикам подарки, помогают по хозяйству, делают ремонт в квартирах, а в детских домах устраивают праздники. Студентка В.Левшина работает в волонтерской организации «Студенческая община», которая вступила инициатором раздачи георгиевских ленточек в День Победы. За три года сдала
шесть литров крови. Студент Н.Ковалев руководит московским отрядом
организации «Поиск пропавших детей. Он не только занимается поисками
пропавших в Москве и области детей, но и обучает добровольцев технологии поиска детей. Помогает ребятам из отряда спасателей-профессионалов
«Полярная звезда» [1].
Уникальный опыт воспитания студенческой молодежи в духе культуры мира обретен в ходе подготовки и проведения Казанской «Универсиады-2013». Тысячи волонтеров из разных вузов страны не просто были помощниками в организации передвижения спортсменов и гостей Универсиады по городу и их питания, но стали субъектами международного типа
коммуникации. Близкое знакомство с молодежью разных стран и континентов мира, общение на языке взаимопонимания представителей одного
поколения, объединило их вокруг решения не только сугубо спортивных,
но и общемировых, глобальных проблем человечества.
Движение волонтеров в Татарстане продолжает набирать обороты и
после Универсиады. Активно действует региональная молодежная организация – Центр развития добровольчества Республики Татарстан, под эгидой которого организуется форумы и зимние добровольческие школы [2].
Казанский опыт организации добровольчества был востребован и в ходе
подготовки и проведения Олимпиады «Сочи–2014». Таким образом, современное российское волонтерство прошло большой путь эволюции – от
служб сестер милосердия дореволюционного времени, пионерскотимуровского движения, шефства над ударными комсомольскими стройками и до современных форм добровольчества.
Список литературы
1. Живи так, чтобы о тебе знал Google // Русский репортер.– 2013. –
19–26 декабря. – №50 (328).
2. Региональная молодежная общественная организация «Центр развития
добровольчества
Республики
Татарстан».
–
URL:
http://dobrovolets.tatarstan.ru/
129
ФИЛОСОФИЯ КАК СПОСОБ ОСМЫСЛЕНИЯ
СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ
СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
В.В. Нурмухаметова,
канд. ф. наук, доцент КИУ (ИЭУП)
Современное общество на глазах ныне живущего поколения претерпевает коренные социокультурные трансформации, которые становятся
объектом изучения философии. Речь идет о распространении информационных технологий, глобальных проблем, глобализации, виртуализации
общественных отношений, формировании общества потребления и многом
другом. Во многом заслуга в постановке и озвучивании происходящих
глубинных социокультурных изменений принадлежит философии. Обладая специфическим подходом к исследованию социальных проблем, происходящих на первых порах как бы не осознаваемо, а значит, не контролируемо и не управляемо со стороны самого общества, философия стремится
«схватить» их сущность, увидеть их причины, спрогнозировать последствия для общества и человека. Философия как особый способ осмысления
социальных проблем, выполняя мировоззренческую, методологическую и
прогностическую функции, берет на себя всю полноту ответственности за
поиск направлений их разрешения.
Ярким примером такого рода философских исканий является творчество К. Ясперса, размышлявшего о духовной ситуации времени. Главной
мыслью философа является тезис о том, что человек всегда осознает себя в
исторически определенной ситуации своего существования. Он пишет о
вечном стремлении человека схватить бытие, сформировать целостную
картину мира, в которой является ясным и твердым его место и смысл человеческого бытия. Долгое время, в эпохи господства мифологического и
религиозного мировоззрения, человек мыслил себя в мире, непреходящем
и неизменном, с четкими представлениями о собственной сущности и месте в мире. Сдвиг в сознании человека начинается с важнейшего события
европейской истории – французской революции. Это явление, по мнению
К. Ясперса, стало отправной точкой отсчета современной цивилизации и
началом разрушения прежних оснований человеческого бытия. И тогда
возникла парадоксальная ситуация: чем глубже проникает человек в сущность мира, природы, сознания, тем большую неуверенность и неопределенность он ощущает, тем ярче картина потери оснований собственного
бытия. Человек искал сущности, но главного не нашел, а может, и потерял.
Человек по-прежнему ищет, размышляет, задает вопросы, но в процессе
130
поиска истины начинает проявляться рассогласованность между уже познанным на тот момент и действительностью. Поэтому существенной характеристикой человеческого бытия в ситуации современной цивилизации
является, по словам К. Ясперса, «оторванность от своих корней», ощущение беспомощности и постоянной угрозы перед будущим. «Мы находимся
внутри некоего движения, которое в качестве изменения знания вынуждает
измениться существование и в качестве изменения существования, в свою
очередь, вынуждает измениться познающее сознание» [2. с. 11].
Философия чувствительна к малейшим изменениям в мировоззрении
людей, в их мироощущении. Поэтому она, начиная с Г. Гегеля, И. Фихте, а
в дальнейшем и Ф. Ницше, С. Кьеркегора, видела глубинные изменения
человеческого существования и уже тогда искала пути выхода из зарождавшегося кризиса духовности эпохи. Решение приходило различное: через возрождение былой роли христианства в сознании человека, через предоставление обществу самому найти выход из ситуации, через понимание
кризиса как необходимого в определенное время этапа в развитии любой
культуры. Философскому анализу подвергались принципы организации
жизни современного человека, происходил поиск истоков уже ощущаемого кризиса. К. Ясперс анализирует такие принципы, особо выделяя разбожествление мира и рационализацию деятельности людей, развитие науки и
механизация-технизация. Устранение Абсолюта из сознания привело к
ощущению пустоты бытия. Рационализация проникла во все сферы жизни
людей, обезличивая труд и усиливая его отчуждение от человека. Материально-производственная сфера создала ситуацию пресыщения средствами
удовлетворения потребностей, возникло массовое производство и массовое потребление.
Духовные основания нынешней эпохи, выделенные К. Ясперсом, а
также многие другие глубинные изменения, не видимые современному
обывателю, стали предметом исследований М. Фуко, Ж. Бодрийара и других постмодернистов. Являются ли эти трансформации результатом нерешенности проблем человеческого бытия? Так, наиболее разработанным
предметом философских размышлений Ж. Бодрийара стали массы. Он выявил ее существенные характеристики, определяя массу как социальное
ничто, имеющее инертную, аморфную, пористую, дезориентированную
сущность. Особой сущностной чертой массы названа ее имплозивность.
Массы – «…явление в высшей степени имплозивное, не осваиваемое никакой традиционной практикой и никакой традиционной теорией…». [1. с.
187] Подчеркивается, что массы – явление совершенно новое, ранее неизвестное науке, ни социологической, ни философской. Философ раскрывает
сущность имплозии социального: масса поглощает социальное, любое воз131
звание к массе остается без ответа. Масса как черная дыра, поглощающая
традиционные схемы и системы референции – религии, разума, политики,
революции, истории и в итоге социальности. Так, Ж. Бодрийар смог проникнуть очень глубоко в сущностные основания современной нам цивилизации, а происходящие в обществе события и процессы объективно подтверждают выводы философа.
Считается, что философия апеллирует к разуму человека, простирается в его сознании, не имеет практической функции и не оказывает какого
бы то ни было влияния на действия людей. Но это в корне неверно. Даже
поверхностное изучение истории философии приводит к выводу, что она
способна оказывать влияние на развитие общества (теории Дж. Локка, К.
Маркса и т. д.). Философские идеи и взгляды, устойчиво утверждаясь в
сознании человека, могут выступить в качестве руководства к действию.
Ярким примером может служить наследие А. Печчеи, призвавшего осознать вплотную подступившие глобальные проблемы и как можно быстрее
начать совместную деятельность по их преодолению, и инициированная
им деятельность Римского клуба.
Важнейшее предназначение философии в обществе состоит в осознании ситуации. По мнению К. Ясперса, «cитуация, ставшая осознанной,
взывает к определенному поведению. Увидеть ситуацию означает начать
господствовать над ней». [2, с. 28]. Следовательно, представляется совершенно необходимым философский анализ современных социальных пространств.
Список литературы
1. Бодрийар Ж. Фантомы современности / в кн. Ясперс К., Бодрийар
Ж. Призрак толпы. – М.: Алгоритм, 2007. – С. 186–269.
2. Ясперс К. Власть массы / в кн. Ясперс К., Бодрийар Ж. Призрак
толпы. – М.: Алгоритм, 2007. – С. 10–185.
132
К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ
ОБЩЕРОССИЙСКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
СРЕДИ СТУДЕНТОВ СРЕДНЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО
ОБРАЗОВАНИЯ
Г. В. Опря,
ст. преподаватель КИУ им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, –
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать.
Размышляя о теме гармонизации межнациональных и межрелигиозных
отношений, благодарю Бога за тот жизненный опыт, который был дарован мне.
Горжусь тем, что родилась и живу в Татарстане. Родилась я в годы воинствующего атеизма в Лениногорске, небольшом городке на юго-востоке Татарстана. В те годы детский сад могли посещать не все, поэтому я и мои ровесники воспитывались в основном бабушками, поэтому благодаря общению наших
бабушек, со многими одноклассниками познакомилась еще до школы, на поминках. Очевидно, благодать поминальной молитвы коснулась и детей, беззаботно играющих неподалеку. Храмов тогда в городке не было, крестили меня
и моих двоюродных братцев тайно дома у бабушки по отцовской линии. Свое
детство и юность я вспоминаю со светлым чувством, помню, как мы дружили
и общались со сверстниками, независимо от их вероисповедания и национальности. Еще помню летние поездки гости к моему деду, маминому отцу. Дорога
в Черемшан пролегала через татарские села, приятно было видеть бабушекмусульманок – в аккуратно повязанных платочках они были похожи на невест.
Из черемшанского детства помню татарские народные песни, которые транслировали по местному радио. Возможно, поэтому, услышав народные мелодии, душа моя отзывается легкой грустью об ушедших детских годах. Это –
музыка моего детства. Самым памятным праздником для меня осталась православная Пасха, когда мы рано поутру вместе с подружкой- татарочкой ходили
по домам знакомых и родственников со словами «Христос Воскрес!». Из национальных татарских праздников мне особо памятен Сабантуй – ярмарка, веселье, различные соревнования, вкуснейшая татарская кулинария. Более сорока лет прошло с момента окончания школы, а мы до сих пор с трепетом вспоминаем нашу дружбу. Одна из одноклассниц даже просила помолиться о своей заблудшей дочери, попавшей в секту. На мое предложение помолиться о
ней по мусульманским правилам, она ответила – ваши молитвы сильнее. В
системе среднего профессионального образования я начала работать в 90-е в
133
Альметьевске. К тому времени у меня был уже солидный производственный
опыт, а о духовном я тогда еще не помышляла. Работу на производстве было
найти непросто, поэтому по совету Диляры Камиловны Ахметовой- директора
нефтяного техникума, а пришла работать в политехнический техникум, директором которого в те годы был Ибрагимов Лябиб Исмагилович, человек добрейшей души, светлая ему память. Он создал благодатную атмосферу в коллективе – атмосферу доброжелательности, толерантности, взаимопомощи. С
грустью вспоминал советские времена, очень любил музыкальную радиопередачу – Песни и танцы народов СССР, по его просьбе я привозила из Молдавии
диски с молдавскими мелодиями, которые ему полюбились. Постперестроечный период памятен разгулом страстей, и студенты были разные. Тогда, в начале 90-х, было нелегко. Помню «расцвет» наркомании, жестокости и насилия,
принципов «бери от жизни все», «в армии служить и это государство охранять
не нужно». Не могу забыть о том, как шел процесс так называемого «расцвета
национального самосознания», как наших студентов в начале века вовлекали в
различные секты – псевдомусульманские или псевдохристианские. Тогда еще
о духовном возрождении разговора не было. На предложение пригласить в
техникум духовных лидеров традиционных конфессий для беседы с целью:
объяснить, «что такое хорошо и что такое плохо», я услышала, что образование должно быть светским. Но такая встреча все-таки состоялась через два года, да и то после двух случаев суицида со студентками. Тогда я уже не работала в техникуме. Мое воцерковление не все коллеги приняли адекватно, да и я,
строптивая, не хотела примириться с теми порядками, которые были установлены новым руководством техникума. Господь сподобил меня некоторое время поработать в православном храме, где я смогла лишь отчасти приобрести
некоторые религиозные познания. Но самое драгоценное, что я извлекла из
этого периода деятельности – это осознание десяти заповедей Божиих и заповедей блаженства. Это был период моего духовного просветления. В Собор
Казанской Иконы Божией Матери г. Альметьевска приходили не только православные, но и мусульмане. Именно тогда я поняла, что верующему человеку
жить гораздо легче, потому что он осознает, что все, что с нами происходитпроисходит по Воле Божией. Но самое главное: все – к лучшему! Ведь на земле мы только учимся жить, а испытания нам посылаются как экзамен. Все в
жизни промыслительно! Затем снова была производственная деятельность,
здесь в Казани, на химических пожаровзрывоопасных производственных объектах. Поразило меня тогда равнодушие к людям труда, к их проблемам. Но,
пожалуй, самое главное, что подвигло меня на уход (и опять в никуда) – несогласие с практикой лукавого ухода от проблем, обмана, попытки их спрятать,
вместо решения. В силу ужасно эмоционального характера, не могла сдержаться, называла это явление страусиной политикой. Столкнувшись с техни134
ческой безграмотностью поняла, как далеко мы отстали от инженерной науки,
что мы порой сами себе террор устраиваем по причине своего невежества. Самое яркое переживание связано с жестоким убийством Валиуллы-хазрата и
покушением на муфтия 19 июля 2012 г., накануне мусульманской Уразы и
православного праздника явления Казанской Иконы Божией Матери. Тогда я
впервые реально осознала опасность такого явления, как терроризм, здесь в
Татарстане, я поняла, что есть деструктивные силы, которым не нравится мир
и согласие в Республике. Задумалась, отчего так происходит, от чего молодежь
так легко подвергнут вербовке? Думаю, что корни проблемы находятся в духовно-нравственном состоянии современного общества. Век сейчас наступил
более информативный, на просторах Интернета можно найти любую информацию. Как преподаватель дисциплины «Основы безопасности жизнедеятельности» в колледже, сталкиваюсь с тем, что ребята иногда выполняют практические работы на основе полученного материала, совершенно не ведая того,
что творят. А ведь именно эта дисциплина способствует формированию таких
значимых личностных качеств как патриотизм, любовь к своей Родине, национальным традициям, ответственным отношением семье, уважению окружающих, умению противостоять социальным опасностям. Насколько мне известно,
дисциплину эту школьники начинают изучать в пятом классе. Но ведут ее по
разным методикам, разные преподаватели, а некоторые мои студенты в школе
эту дисциплину вообще не изучали. Исходя в своей педагогической деятельности из принципа «Мои ученики учат меня, как их обучать», стараюсь найти
индивидуальный подход к каждому ученику, уроки стараюсь максимально построить на своем опыте. Глубоко убеждена в том, что благодать дается там,
где царит мир и взаимоуважение. А так как наши студенты разные по мировоззрению, по вероисповеданию и национальности, главным направлением
преподавательской деятельности считаю мудрость и познание исторических
особенностей развития региона, ну и конечно же знание основ традиционных
религиозных конфессий. Это необходимо не для того, чтобы повредить неокрепшее душе подростка, а для того, чтобы без агрессии и высокомерия принимать право каждого человека на свой выбор и способности мирно сосуществовать. Вношу предложения для выработки стратегии дальнейшей гармонизации
межнациональных и межконфессиональных отношений: организовать дополнительное обучение преподавателей основам традиционных религий, – расширить практику проведения внеурочных мероприятий с приглашением духовенства традиционных религиозных конфессий.
135
УПРАВЛЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИМИ КОНФЛИКТАМИ
КАК СЕТЕВОЙ ПРОЦЕСС
Т. А. Сенюшкина,
д-р п. наук, профессорКрымского федерального университета
им. В. И. Вернадского,профессор кафедры политических наук
и международных отношений
Современные общественно-политические процессы в разных регионах мира развиваются под влиянием системного кризиса, который связан с
распадом биполярного мира и поиском новой модели мироустройства.
Геополитическая турбулентность, характерная для современной мировой
политической системы, усиливает давление на сферу межэтнических взаимодействий, что нередко приводит к обострению латентных этнических
конфликтов. В этих условиях актуализируется поиск новых методологических подходов к управлению конфликтами.
Этнический конфликт – многогранное явление, поэтому методология
познания и управления этим феноменом изначально должна строиться на
междисциплинарном подходе. Этнические конфликты изучаются сегодня
различными гуманитарными науками – политологией, социологией, психологией, этнологией, демографией и др. В рамках этих наук сформировались более узкие самостоятельные научные направления, такие как этнополитология, этносоциология, этнопсихология, этнодемография и др.
Большой вклад в изучение проблемы управления этническими конфликтами внесла современная конфликтология, в рамках которой уже заявила о
себе этноконфликтология.
Накоплены знания и в эмпирической части исследования проблемы –
существуют разнообразные методики этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. Кроме международных организаций
этой деятельностью занимаются также и органы государственной власти,
научные и аналитические центры. В качестве примера можно привести
экспертную и аналитическую деятельность Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов (EAWARN), руководит которой академик Валерий Тишков.
Анализ этнических конфликтов в разных регионах мира показывает,
что каждый этнический конфликт уникален по своей сути, поэтому при
выборе способов управления конкретным конфликтом необходим подбор
методов анализа и управления. При этом следует учитывать, что особенности этнических конфликтов заключаются в переплетении рациональных и
иррациональных факторов. Поэтому в процессе управления этническим
136
конфликтом необходимо сочетать рациональные и интуитивные методы
принятия решений.
Важное значение для понимания этнических конфликтов имеет выявление мировоззренческих оснований столкновений, происходящих на основе этнического фактора. На наш взгляд, истоки всех этнических конфликтов кроются в дихотомическом архетипе Мы-Они (Свои-Чужие), преодоление которого требует новой мировоззренческой парадигмы. В качестве альтернативы мы можем предложить концепт Я-Ты, сформулированный в наиболее полном виде Людвигом Фейербахом и Мартином Бубером.
Для достижения видимого результата в этом направлении целесообразно
использовать конфуцианский принцип «незаметного и ненасильственного
исправления нравов», который поможет преодолеть исторически обусловленные и накопленные в коллективной памяти комплексы недоверия между конфликтующими этносами.
Методологический срез рассматриваемой проблемы может включать
в себя использование различных методов и подходов, разработанных как в
естественных, так и в гуманитарных науках. Наиболее часто применяемым
сегодня можно считать системный подход. В условиях переходного периода целесообразно также использование современных достижений синергетики. Не менее интересным с эвристической точки зрения мы считаем сетевой подход, получивший свое развитие в зарубежной академической
науке в середине 80-х годов XX века.
Как указывает Р. Родес, сетевой подход сегодня применяется во всех
социальных науках. Эволюцию развития этого метода можно проследить
от анализа социальных сетей Дж. Скотта до сетевого общества Кастельса.
В российской политической науке сетевой подход применяется авторами, работающими преимущественно в сфере исследований государственного управления, публичной политики и международных отношений.
В числе исследователей, работающих в этом направлении, следует назвать
Г. В. Косова, И. В. Мирошниченко, Е. В. Саворскую, Е.А.Сенюшкина,
Л. В. Сморгунова, М. В. Стрежневу и др.
В целом обзор российских публикаций по этой теме показывает, что
большинство отечественных авторов, использующих сетевой подход, применяют англосаксонскую версию теории политических сетей, которая обращается к этому методу при изучении взаимодействия государства и
групп интересов.
Наиболее известными представителями этой школы являются Р. Родес
и Д. Марш, относящие концепцию политических сетей к теориям среднего
уровня, так как она обеспечивает связь между микроуровневым анализом,
который имеет дело с ролью интересов и правительства в отношении к по137
литическим решениям, и макроуровневым исследованием, которое концентрируется на более широких вопросах, связанных с распределением
власти в современном обществе.
Согласно Родесу, политические сети формируются как особый тип горизонтального взаимодействия политических акторов, каждый из которых
обладает определенным набором ресурсов. Для достижения своих собственных целей сетевые акторы обмениваются ресурсами, в результате чего
обеспечивается достижение интересов всех участников сети, участвующих
в обмене. В числе ресурсов, которыми обмениваются акторы, Родес выделяет конституционно-правовые, организационные, финансовые, политические, информационные.
Кроме англосаксонской концепции политических сетей исследователи
выделяют также немецкую школу. Всесторонний сравнительный анализ
двух школ представлен в статье Т. Бёрцель. Оценивая концептуальные
различия двух направлений в рамках теории политических сетей, автор
приходит к выводу о том, что «различия между англосаксонской и немецкой школой политических сетей существуют, однако они не всегда явные».
Обзор научной литературы, изданной в Германии по этой теме, приводит
автора к выводу о том, что немецкое понимание политических сетей заключается в новом типе управления (governance) как альтернативной форме государственной иерархии и рынку. Т. Бёрцель подчеркивает, что в
англосаксонской литературе политические сети обычно рассматриваются
как модель взаимодействия между государством и обществом в теоретически заданной исследователем конкретной сфере политики.
В качестве методологического основания управления этническими
конфликтами можно также использовать концептуальные идеи, сформулированные представителями современного неомарксизма и неовеберианства,
которые, к большому сожалению, не являются широкообсуждаемой и популярной темой российского политологического дискурса. На наш взгляд,
неомарксизм в версии мир-системного анализа И. Валлерстайна и неовеберианство в версии М. Манна и Р. Коллинза – одни из наиболее эвристичных подходов с точки зрения методологической рефлексии, связанной с
исследованием заявленной темы.
Оценивая значение М. Манна для современной науки, Джон Холл
признался, что он «всегда считал Майкла Манна Максом Вебером нашего
поколения». В значительной степени такая оценка обусловлена тем, что
теоретический каркас творчества М. Манна основан на выявлениии различных источников социальной власти. В контексте нашего исследования
это особенно интересно, так как может быть непосредственно связано с
138
теоретическим обоснованием применения сетевого подхода в управлении
этническими конфликтами.
Суть сетевого подхода М. Манна можно проиллюстрировать на основе обращения к его фундаментальной четырехтомной работе «Истоки социальной власти». Первый том книги, принесшей автору мировую известность, был опубликован в 1986 г. под названием «История власти с начала
до 1760 г. нашей эры», второй том был издан в 1993 г. под названием
«Возвышение классов и национальных государств в 1760–1914 гг.». Заключительные два тома «Истоков социальной власти» были изданы в 2012
и 2013 гг. и названы «Глобальные империи и революция, 1890–1945» и
«Глобализации, 1945–2011».
В первом томе «Истоков социальной власти» М. Манн формулирует
основу собственной сетевой концепции через выявление четырех измерений
власти:
1) военно-геополитического;
2) политического;
3) экономического; 4) культурно-идеологического. При этом он опирается
на три центральных категории в творчестве М. Вебера (класс, статус и
власть), но с привлечением двух выделенных компонентов власти: военного (высшей принудительной силы) и политического (государственного аппарата и политических партий). В контексте интересующей нас темы мы
можем использовать эти идеи М. Манна.
Таким образом, применение сетевого подхода в управлении этническими конфликтами предполагает выявление основных акторов, задействованных в конфликте и участвующих в обмене ресурсами. Особый интерес в связи с этим представляет поиск третьей стороны, которая прямо не
участвует в столкновении, но оказывает влияние на одну из конфликтующих сторон или на ход конфликта.
Как известно, управление конфликтом может осуществляться с различными целями – в диапазоне от урегулирования или разрешения конфликта до его эскалации. И то, и другое связано с сетевыми процессами
обмена ресурсами, которые имеют горизонтальный характер. Поэтому
ценность сетевого подхода заключается в том, что при его помощи можно
вывести процесс управления этническими конфликтами на уровень взаимодействия государственных и негосударственных акторов.
В данной статье мы не приводим конкретных примеров имеющегося
опыта подобного управления этническими конфликтами, так как это выходит за рамки предмета исследования. Однако эвристический потенциал сетевого подхода нам кажется очевидным.
Подводя итог сказанному, сформулируем выводы.
1. Анализ современного развития этноконфликтологических исследований обнаруживает отставание теоретической рефлексии от социальной и
139
политической динамики, в связи с чем возрастает необходимость в поиске
новых методологических подходов, которые могут применяться для описания современных форм этнических конфликтов и управления ими.
2. Одним из перспективных методологических оснований управления
этническими конфликтами можно считать сетевой подход, предполагающий выявление акторов сетевого обмена ресурсами и характеризующий
процессы, происходящие на уровне горизонтальных взаимодействий в этническом конфликте.
3. Применение сетевого подхода в управлении этническими конфликтами создает дополнительные возможности для объединения усилий и ресурсов как государственных, так и негосударственных акторов с целью
урегулирования этнических конфликтов и их предупреждения.
4. Дальнейшие исследования заявленной темы могут быть направлены на разработку аналитического инструментария, позволяющего адекватно описать процесс сетевых взаимодействий в ситуации этнического конфликта.
ТЕХНОЛОГИИ УПРАВЛЕНИЯ
ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИМИ РИСКАМИ
Е. А. Сенюшкин,
канд. пол. наук, доцент Крымского федерального
университета им. В. И. Вернадского,
доцент кафедры политических наук и международных отношений
Этнополитические риски в России, также как и в большинстве полиэтничных государств, связаны с системными характеристиками этнокультурной структуры общества. Российское общество с точки зрения этнической составляющей является сложной системой, так как включает в себя
представителей 193 национальностей (по данным Всероссийской переписи
населения 2010 г.), в стране используется 277 языков и диалектов. При
всем этническом и культурном многообразии российское государство создавалось как единение народов, системообразующим ядром которого исторически выступал русский народ. На основе сохранения самобытности
культурных традиций всех народов, населяющих Россию, сформировался
особый тип межэтнического взаимодействия и межкультурного диалога.
Однако новейшая история России включает в себя также и этапы, связанные с этническими конфликтами и столкновениями на национальной почве.
Становление российской государственности в первые годы после распада СССР происходило на фоне мобилизации этничности, в результате
140
чего проявился целый ряд рисков и угроз, связанных с этническим и религиозным фактором.
Как подчеркивается в Стратегии государственной национальной политики Роcсийской Федерации на период до 2025 г., нерешенные проблемы в сфере межнациональных отношений вызваны как глубокими общественными преобразованиями при формировании в современной России свободного открытого общества и рыночной экономики, так и некоторыми
просчетами в государственной национальной политике. В частности, сохраняют актуальность проблемы, связанные с проявлениями ксенофобии,
межэтнической нетерпимости, этнического и религиозного экстремизма,
терроризма.
Названные проблемы расширяют рисковое пространство системы
межнациональных отношений в российском обществе, а их решение нацеливает на разработку технологий управления этнополитическими рисками.
Особенность этнополитических рисков заключается в том, что проблемы в сфере межнациональных отношений могут приводить к возможным опасностям в развитии сообществ, и в то же время оказаться перед
лицом реальных угроз. Как подчеркивает Н. Е. Григорьева, «Общество
представляет собой такую динамично развивающуюся систему, которая
может как производить опасности, так и стать жертвой возникающих угроз
и вызовов».
В связи с этим актуализируется потребность в разработке технологий,
способных выявлять потенциально опасное развитие событий в этнополитической сфере на ранней стадии.
По мнению А. И. Соловьева, «содержание ведущих технологий формирования государственной политики неразрывно связано с предотвращением риска, представляющего собой универсальное свойство любой деятельности по управлению и руководству социальными процессами». По
своей сути риск – это либо отклонение действий субъектов (или развитие
ситуации) от поставленных целей, либо увеличение возможности неблагоприятных последствий для управляющей системы.
Управление этнополитическими рисками корреллирует со способами
принятия решений и в решающей степени зависит от использования органами государственной власти всех уровней современных управленческих
технологий, накопленных научным знанием и практикой общественной
деятельности. Сущность этих технологий заключается в последовательном
осуществлении соответствующих процедур, которые заранее разрабатываются и целенаправленно реализуются.
Технологии управления этнополитическими рисками предусматривают диагностику реального состояния межэтнических отношений, выявле141
ние их болевых точек, уточнение актуальных проблем дальнейшего развития, целей и задач, разработку возможных вариантов развития событий и
анализ альтернатив, выбор решения в рисковой ситуации, определение оптимальных действий, обеспечивающих предупреждающие меры по нейтрализации рисков, контроль за выполнением принятых решений.
Важным элементом технологий управления этнополитическими рисками является принятие экспертных решений, которое предусматривает
ранжирование имеющейся информации с точки зрения ее важности, точности и значимости, оценку ее с позиций необходимости и достаточности
для принятия оптимального управленческого решения. Часто бывает целесообразным получение дополнительной информации, для чего эксперт
должен выбрать процедуры, которые обеспечат получение этой информации (социологические опросы, фокус-группы, экспертные опросы и др.).
Разработка технологий управления этнополитическими рисками нацеливает на формирование оперативного аналитического аппарата и политического консультирования. Важным элементом управления рисками выступает информационно-аналитическое обеспечение, которое является гарантией принятия и выполнения оптимальных решений.
Особую роль в информационно-аналитическом обеспечении управления этнополитическими рисками играет этнологический мониторинг. Этнологический мониторинг чаще всего рассматривается как система сбора и
анализа информации, касающейся потенциального развития рисков в многоэтничном обществе. Как подчеркивает Т. А. Сенюшкина, эффективный
этнологический мониторинг повышает надежность системы информационно-аналитического обеспечения органов государственной власти на всех
уровнях управленческой иерархии. Своевременная и достоверная информация о текущих изменениях в этнополитической ситуации позволяет
принимать своевременные и оптимальные управленческие решения. В результате мониторинга статистическая и аналитическая информация объективно превращается в инновационный продукт, что, в свою очередь, существенно влияет на эффективность государственного управления.
Качество этнологического мониторинга во многом определяется подбором индикаторов. Существует несколько стандартных индикаторов, по
которым осуществляется анализ этнополитических рисков: мнения, представленные в СМИ, уровень социальной идентичности, экономическое и
социальное неравенство, этническая и религиозная нетерпимость, этническая дистанция, восприятие некоторых этнических групп другим населением, доверие (или недоверие) к институтам власти и т. п.
Не менее важным элементом информационно-аналитического обеспечения управления этнополитическими рисками является прогнозирование.
142
В структурном плане содержание прогноза можно свести к четырем
основным направлениям:
1. Прогнозирование возможности возникновения этнополитических
рисков.
2. Предвидение возможных вариантов развития этнополитической ситуации, связанной с рисками.
3. Определение наиболее вероятного хода развития этнополитической
ситуации, связанной с рисками.
4. Прогнозирование результатов и последствий возникшей рисковой
ситуации.
Проблема прогнозирования этнополитических рисков тесно связана с
возможностями их моделирования. Известно, что первые попытки моделирования политических процессов были осуществлены в США в начале
1950-х гг., когда несколько американских университетов и знаменитая
кампания «Rand Corporation» начали выполнять заказы органов государственной власти. Вскоре этот опыт начал применяться европейскими и японскими специалистами. Вслед за первыми попытками практического применения компьютерных моделей в области политического анализа началось серьезное теоретическое и методологическое осмысление моделирования в гуманитарной области. Особо следует отметить работы Т. Саати и
Дж. Проктора, которые исследовали проблемы формирования принципов и
подходов к изучению социальных систем методом анализа иерархических
структур и средствами организационной психологии. Эти авторы предложили и обосновали методы решения системных задач, в том числе социально-политических, основанные на обработке экспертной информации.
На наш взгляд, моделирование этнополитических рисков в определенной степени является ограниченным, в частности, по отношению к вероятности возникновения этнических конфликтов. Это связано с тем, что в
каждом конкретном этническом конфликте проявляются свойства, не типичные для других случаев. Каждый этнос отличается от других целым
набором параметров, среди которых следует выделить особенности восприятия, специфику коллективных реакций, стиль политического поведения. Наиболее явно это проявилось в конфликтах в Закавказье. Этнополитические процессы в Крыму также отличаются своей спецификой, что затрудняет применение имеющихся моделей к анализу развития ситуации. В
связи с этим перед субъектами принятия управленческих решений возникает целый ряд задач, требующих оперативного и взвешенного принятия
решений в рисковых ситуациях.
Рассмотренные нами технологии не являются исчерпывающими, так
как задача данной статьи состояла в постановке проблемы и описании кон143
туров ее решения. Учитывая актуальность заявленной темы, считаем, что
изучение технологий управления этнополитическими рисками является
перспективной проблемой для дальнейших исследований и требует новых
методологических подходов и совершенствования аналитического инструментария, необходимого для ее решения.
Выводы. Технологии управления этнополитическими рисками следует рассматривать как систему элементов: “цели – процедуры (правила) –
технические средства – операции (действия) – мотивы (стимулы)”. Реализация сформулированных целей должна осуществляться путем установления четких, ясных и неуклонно исполняемых процедур, диктующих логику
тех или иных обоснованных и результативных действий.
Эффективное управление этнополитическими рисками требует оперативного аналитического аппарата и политического консультирования.
Важным элементом управления выступают информационно-аналитическое
обеспечение и прогноз.
Информационно-аналитические и прогнозные технологии управления
этнополитическими рисками требуют совершенствования работы по координации действий, подготовки квалифицированных аналитиков и прогнозистов, а также по разработке методических, технологических и организационных принципов построения системы информационно-аналитического
обеспечения управления этнополитическими рисками.
Важную роль в управлении этнополитическими рисками играет предварительный экспертный анализ, который непосредственно направлен на
информационную поддержку принятия управленческого решения. Целью
экспертного анализа является снижение неопределенности при выборе решения должностным лицом, принимающим решение, и, таким образом,
минимизация риска принятия ошибочного решения.
Особое значение в системе информационно-аналитического обеспечения управления этнополитическими рисками имеет этнологический мониторинг, предназначенный для сбора и анализа информации, касающейся
потенциального развития рисков в многоэтническом сообществе. При
осуществлении этнологического мониторинга возможно использование
стандартных индикаторов для измерения напряженности в межэтнических
отношениях (мнения, представленные в СМИ, уровень социальной идентичности, экономическая и социальная равенство и неравенство, этническая и религиозная нетерпимость, этническая дистанция, восприятие некоторых этнических групп другим населением, доверие (или недоверие) к
институтам власти и др.).
144
К ВОПРОСУ ОБ ИСТОЧНИКАХ СУПРУЖЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДОЙ СЕМЬИ
Г. Г. Семенова-Полях
канд. пс. наук, доцент КИУ (ИЭУП)
Семья – одно из древнейших и уникальных социальных пространств,
где в течение длительного времени функционирует система интенсивного
человеческого взаимодействия. В этих условиях не могут не возникать
споры, кризисы и конфликты, ярко проявляемые в контексте супружеских
отношений. Молодая семья, находясь на этапе разноуровневой адаптации к
условиям семейной жизни, наиболее уязвима к различного рода влияниям.
В этой связи встает вопрос о необходимости аналитики социальнопсихологических феноменов семьи и, обуславливающих их, факторов.
В современной психологии под конфликтом (от лат. «conflictus» – столкновение) «понимается противостояние – оппозиция – столкновение индексно противоположных целей, интересов, мотивов, позиций, мнений,
замыслов, критериев или же концепций субъектов в процессе общения»
[см. 1]. Конфликтное поведение реализуется в мыслительной, эмоциональной и волевой сферах личности оппонентов. Результатом подобных действий в супружеских отношениях становится дисгармония всех внешних и
внутрисемейных аспектов жизнедеятельности семьи. Отечественными и
зарубежными исследователями описаны различные стратегии и тактики
поведения в конфликте, выбор которых определяется многочисленными
детерминантами ситуационного и личностного характера. Ряд ученых разделяют факторы, ведущие к конфликтам, и те, что действуют на различных
этапах противоборствующего процесса. В рамках семейной психологии
анализу подобной проблематики посвящены работы С. Ю. Ключникова,
А. П. Ощепковой, М. З. Этштейна, В. П. Шейнова и др. Если А.И. Кочетов
в качестве основных причин семейных конфликтов указывает на несовместимость биологического, социально-психологического, личностного и этико-педагогического порядка, то В. А. Сысенко выделяет более глубинные
посылы – неудовлетворенные потребности супругов в разных сферах их
интимно-личностного и внешнего взаимодействия. С. Кратохвил супружеские конфликты соотносит с кризисными периодами жизненного цикла
семьи, где на каждом этапе прогнозируются очаги напряженности, связанные с трудностями решения задач конкретной стадии семейного развития.
При этом исследователями не упускается из вида влияние на возникновение супружеских конфликтов внешних факторов: неудовлетворительные
материально-бытовые условия жизни семьи; чрезмерная профессиональная
145
загруженность одного (или обоих) супругов; безработица; невозможность
устроить детей в детское учреждение и проч. Исследования в области причин брачных разводов также косвенно указывают на источники супружеских конфликтов, поскольку они зачастую предшествуют разводному процессу. Это и возраст вступления в брак, и длительность добрачного периода, и психофиологическая совместимость партнеров, и идеологические
разногласия и др.
Несмотря на обилие работ, статистика роста брачно-разводных процессов последних десятилетий, интенсивные социальные и экономические
трансформации общества, указывают на практическую целесообразность
исследований в области поиска детерминант супружеских разногласий.
Поэтому целью настоящего пилотажного исследования стало – выявить
источники супружеских конфликтов молодой семьи в условиях разных социально-демографических характеристик (стажа семейной жизни, наличия
или отсутствия детей в семье, социально-психологического типа семьи), а
также показать их взаимосвязь с семейной сплоченностью и способностью
адаптации к изменяющимся условиям жизни семьи.
Исследование проводилось на базе одного из ЗАГСов г. Казани,
в котором приняло участие 30 молодых супружеских пар (30 женщин и 30
мужчин) в возрасте от 18 до 34 лет. В соответствии с целью исследования
с помощью авторской анкеты испытуемые были поделены на выборки:
1) по сроку совместной жизни в брачно-семейных отношениях (0–3 лет
(xср=1,5) и 3-8 лет (xср=5,7)); 2) по полу (соответственно 15 женщин и 15
мужчин, находящихся в браке до 3-х лет и 15 женщин и 15 мужчин в браке
более 3 лет); 3) по полноте семьи (21 нуклеарных и 9 расширенных семей);
4) по наличию детей в семье (19 семей с детьми и 11 бездетных семей).
В процессе исследования оценивались конфликтогенность разных
сфер жизни супружеских отношений, степень согласия (или несогласия)
супругов в конфликтных ситуациях и уровень конфликтности в паре посредством тест-опросника «Характер взаимодействия супругов в конфликтных ситуациях» (ВСКС) [2]. Для сбора социально-демографических
характеристик респондентов проводилось анкетирование. Обработка данных осуществлялась с помощью t-критерия Стьюдента.
Сочетание таких факторов как стаж брака и половые различия показало в исследовании следующее. На начальном этапе брачно-семейного
взаимодействия (до 3х лет) у женщин по сравнению с мужчинами наиболее частыми источниками конфликтов являются темы, связанные с воспитанием детей (p≤0,05) и с их ревностью (p≤0,05). Причем эти зоны одинаково сопряжены с негативными реакциями обоих партнеров, где женщины
занимают активно несогласную позицию, а мужчины – пассивно ней146
тральную. На более позднем этапе супружества молодой семьи (от 3–8 лет)
существенных половых различий не наблюдается.
Сравнение конфликтных очагов, характерных для женщин, в зависимости от разного стажа супружеской жизни показало, что более зрелым в
браке женщинам свойственно пассивно соглашаться с партнером в вопросах воспитания, нежели более молодым, стремящимся активно противостоять своему партнеру (p≤0,01). Аналогичная стратегия в конфликте отличает дам в вопросах понимания норм общественного поведения (p≤0,01).
В ситуации сравнения мужчин с разным стажем брака картина иная.
Молодые мужчины в браке склонны активно противостоять в вопросах регулирования взаимоотношений с родственниками и друзьями (p≤0,001),
защиты собственной автономии (p≤0,001) и расходов денежных средств
(p≤0,001). Тогда как более опытные в браке мужчины либо пассивно не соглашаются с позицией партнерши по поводу ближайшего окружения, либо
не считают необходимым открыто выражать свое отношение к деньгам,
в вопросах независимости и воспитания детей (p≤0,01), рассогласования
норм поведения (p≤0,05).
Подведение итогов вышеизложенного без учета половых различий,
показало, что в семьях со стажем до 3-х лет наиболее часто возникают
конфликты по поводу отношений с родственниками и друзьями (p≤0,01),
воспитания детей (p≤0,001), независимости (p≤0,001), поведения в обществе (p≤0,001), ревности (p≤0,05) и отношения к деньгам (p≤0,001). Фиксация
половых различий в исследовании очагов супружеских разногласий (без
учета стажа семейной жизни), в свою очередь, утвердила, что женщины
чаще мужчин инициируют обсуждение нарушений собственных ролевых
ожиданий (p≤0,001) и темы «ревность» в брачно-семейных отношениях
(p≤0,05). Следовательно, малый опыт проживания в брачно-семейных отношениях, как и фемининные установки, детерминируют большую конфликтность в семье.
Анализ конфликтогенности сфер жизни в условиях нуклеарной и
расширенной семьи, показал, что в семьях, где супруги отдельно от своих
родителей, расхождения в отношениях к деньгам существенны и зачастую
становятся причиной конфликтов (p≤0,01). В расширенных семьях, где ведется общее хозяйство с представителями более старшего поколения, напротив, деньги реже становятся источником открытых споров, а прародители выступают своеобразным стабилизатором в отношении к материальной составляющей семейной жизни. В то время как в ситуации семей с
детьми отношение к деньгам (p≤0,001) – принципиальная сфера для разногласий между супругами, в отличие от бездетных семей. Аналогичная картина складывается в отношении проблемы соответствия нормам общест147
венного порядка (p≤0,05). Если первое объясняется возрастающими финансовыми потребностями семьи при наличии детей, то второе – стремлением родителей создать условия для социализации ребенка, выступая в качестве нравственно-этического образца.
Далее на полной выборке (n=60; без учета социальнодемографических характеристик) для фиксации связи параметров семейной сплоченности и адаптированности с очагами супружеских конфликтов
был проведен корреляционный анализ Пирсона параметров тестов ВСКС и
FACES-3 (тест-опросник «Шкала семейной адаптации и сплоченности»
Д. Х. Олсона, Дж. Портнера и И. Лави, в адаптации Э. Г. Эйдемиллера и
др., 2003) [3, с. 70].
Выяснилось, что рассогласование норм поведения приводит к нестабильности функционально-ролевого взаимодействия в семье (отсутствию
четких правил и норм) (p≤0,01). При этом, чем больше согласованы представления супругов о нормах поведения в обществе, тем больше вероятность семейной сплоченности в семье, которая базируется на умении уделять время домочадцам и совместно принимать решения, на корректном
отношении к друзьям семьи и эмоциональной близости членов семьи
(p≤0,05).
Наличие согласованности в семье по вопросам автономии ее членов
способствует адаптированности семьи к изменяющимся условиям ее
функционирования, а также к стрессам (p≤0,01), но прогнозирует снижение лидирующего начала одного члена семьи (p≤0,001). Финансовые разногласия в семье затрудняют процессы семейного принятия решения
(p≤0,001) и лидерства (p≤0,01), при этом могут стать причиной необходимости совместного времяпрепровождения (p≤0,01). Не зря статистика показывает, что во время экономических кризисов снижается рост разводов.
Таким образом, эмпирически доказано, что источники супружеских
конфликтов специфичны в зависимости от социально-демографических
характеристик семьи. Малый опыт проживания в брачно-семейных отношениях, как и фемининные установки, детерминируют большую конфликтность в семье. Так, в семьях с супружеским стажем до 3-х лет проблемной выступают сферы воспитания детей, отношения с родственниками и друзьями, стремление к автономии, отношения к деньгам, ревность и
рассогласование норм поведения. Женщины чаще, чем мужчины, инициируют конфликты на почве нарушения ролевых ожиданий и ревности. В
нуклеарных семьях, в отличие от расширенных, конфликтогенным источником становятся финансовые разногласия, как и в семьях с детьми, которым также свойственно и рассогласование норм поведения.
148
Механизмы взаимовлияния источников семейных конфликтов и параметров семейной сплоченности и адаптации таковы: рассогласования в паре
по поводу норм поведения обуславливает неустойчивость ролевых установок
и семейных правил и дестабилизирует параметры семейной сплоченности;
согласованность в семье в вопросах автономии увеличивает семейную адаптированность, но снижает возможность обретения лидера в стрессовых ситуациях; расхождения по финансовым вопросам снижает возможность лидерства и принятия совместных решений в семье, но увеличивает необходимость совместного времяпрепровождения. Учет вышеописанных детерминант и механизмов, а также типовых источников супружеских конфликтов в
качестве мишеней социально-психологического воздействия в процессе семейной медиации позволит специалистам успешно оптимизировать семейное
взаимодействие брачных партнеров.
Список литературы
1. Морозова И. С., Белогай К. Н., Борисенко Ю. В. Психология семейных отношений: учеб. пособие. Изд-во: Кемер. гос. ун-т. 2012. – 423 с.
2. Алешина Ю., Гозман Л., Дубовская Е. Характер взаимодействия
супругов в конфликтной ситуации // Методы исследования межличностного восприятия. Спецпрактикум по социальной психологии / под ред.
Г. М. Андреевой, В. С. Агеева. – М., 1987.
3. Эйдемиллер Э. Г., Добряков И. В., Никольская И. М. Семейный
диагноз и семейная психотерапия: учебное пособие для врачей и психологов. – СПб.: Речь, 2003. – 336 с. – С. 68–73.
ВТОРИЧНАЯ ПРАВОВАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ
КАК СРЕДСТВО ГАРМОНИЗАЦИИ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
А. В. Скоробогатов, д-р и.наук, доцент,
профессор КИУ им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП),
Скоробогатова А. И., канд. пед. наук, доцент,
зав. кафедрой педагогической психологии и педагогики
КИУ им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
Современная российская правовая реальность представляет собой
сложное многоуровневое явление, структура которого может быть представлена не только онтологически, но и темпорально, пространственно, аксиологически [см. 1]. Гармонизация различных уровней правовой реальности, в т. ч. межнациональных и межконфессиональных отношений на цен149
ностном и функциональном уровне, обеспечивается непротиворечивостью
или достижением консенсуса между уровнями, достижение которого возможно при максимально эффективной (юридически и социокультурно)
правоприменительной деятельности, осуществляющей взаимосвязь между
различными компонентами правовой реальности. Достижение этого компромисса возможно не столько объективными, сколько субъективными
средствами, важнейшим из которых является правовая социализация –
объективно-субъективный процесс включения индивида в правовую реальность в качестве социально активного субъекта (актора), усвоения им
правовых норм и ценностей общества (локального сообщества), трансформации их в собственные нормы и ценности, определяющие содержание
правового поведения. Целью данного процесса является становление целостной личности, действия которой регулируются нормами права, адаптация индивида к правовой реальности на основе самостоятельности, креативности и ответственности за результаты своей деятельности, независимо
от сферы их осуществления. Особенно остро эта проблема стоит в России
как многонациональном и поликонфессиональном государстве. Правовая
идентификация и адаптация индивида в значительной степени будет носить дихотомичный характер, с одной стороны, субъект овладевает религиозно-этническими ценностями, с другой – достижение социального компромисса возможно только при условии баланса интересов различных религиозных и этнических групп, что обуславливает выработку общегражданской позиции. Именно последняя и является основой успешной правовой социализации индивида, максимально способствуя достижению его
цели и удовлетворению его интересов с учетом общесоциальных целей и
интересов.
Процесс усвоения норм права, эталонов правового поведения, правовых ценностей и вхождения в правовую реальность начинается в раннем
возрасте и протекает последовательно на протяжении всей жизни человека
[2]. В зависимости от особенностей ценностной ориентации этого процесса
индивид ориентируется либо на идентификацию лишь с определенной социальной группой, в т. ч. религиозной или национальной, либо на адаптацию в правовой реальности на основании общегражданской позиции.
В значительной степени характер этого процесса зависит от степени целенаправленности правовой социализации, от роли государства в этом процессе. Осознание в России трансгрессивности правовой реальности, в т. ч.
на ценностном уровне, что проявилось в правовом нигилизме, росте нетерпимости и ксенофобии, привело к формированию общегражданской правовой политики. В 2011 г. Президентом РФ были утверждены Основы государственной политики Российской Федерации в сфере развития право150
вой грамотности и правосознания граждан [3], в реализацию которой были
приняты Федеральная целевая программа «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014–2020 годы)»
[4] и Государственные программы «Патриотическое воспитание граждан
Российской Федерации на 2016–2020 годы»[5] и «Реализация государственной национальной политики» [6]. Значительной место в этих документах уделено необходимости повышения правовой культуры граждан России, формированию межэтнической и межконфессиональной толерантности и роли в этом процессе правовой социализации, которая все больше
приобретает целенаправленный характер.
В процессе правовой социализации можно выделить два больших периода: первичную социализацию, в ходе которой происходит правовое
воспитание, передача индивиду социального правового опыта, включая
правовые знания и правовые ценности, характерные для общества (локального сообщества), членом которого он является в силу происхождения; и
вторичную социализацию, благодаря которой человек с помощью индивидуального правового опыта овладевает правовыми знаниями, ценностями и
навыками, необходимыми ему для идентификации с определенной социальной (профессиональной) группой, членом которой он стремится стать
субъективно. Если первичная правовая социализация преимущественно
ориентирована на формирование у индивида обыденного правосознания,
то в ходе вторичной правовой социализации происходит формирование
профессионального и доктринального правосознания [7]. Вторичная социализация предусматривает своеобразную трансформацию личности (усвоение новых норм и ценностей), с помощью которой уже социализированный индивид интегрируется в новые социальные группы. Именно вторичная правовая социализация, будучи ориентированной на адаптацию
индивида в правовой реальности, в наибольшей степени способствует
формированию в его сознании общегражданских ценностей, межэтнической и межконфессиональной толерантности, способствуя гармонизации
как правовой коммуникации, так и правовой реальности в целом.
Вторичная правовая социализация происходит во время перехода индивида из одной социальной среды в другую (изменение социального статуса, брак, переезд из села к городу, изменение места работы и круга общения и т. п.), осуществление новых социальных ролей.
Вторичную правовую социализацию следует рассматривать как процесс
овладения индивидом стандартов правового поведения, позволяющий ему
стать актором правовой реальности, т. е. субъектом способным воспроизводить правовые знания и правовые ценности в форме индивидуального и социального правового опыта. Первичная правовая социализация закладывает
151
основы вторичной социализации, происходящей исключительно во взрослом
возрасте. Поскольку индивид в этом возрасте уже имеет сформировавшееся
«Я», ценностно-смысловое содержание, усваиваемое в ходе вторичной правовой социализации, обладает значительным количеством ментальных инвариантов общественного (применительно к обществу в целом или локальному
сообществу) правосознания. Поэтому не столь важно, кто конкретно транслирует в сознание индивида правовые ценности. Важно то, чтобы эти аксиомы закрепились в правосознании индивида и определяли не только его интерпретацию правовых знаний, но определяли его правовые действия. Успех
вторичной правовой социализации в значительной степени зависит от личностных качеств индивида, от его готовности к трансформации социального
правового опыта, приобретенного в ходе первичной социализации, под влиянием индивидуального правового опыта и правовых ценностей группы, с которой он стремится себя идентифицировать. При этом индивид осуществляет
процесс стереотипизации, приписывании сходных характеристик (тождественных правовых знаний, ценностей и установок) всем членам данной группы без учета возможных различий между ними [2]. Одновременно в процессе
углубления познания в соответствии с правовыми ценностями определенной
социальной группы происходит мысленное (когнитивное) конструирование
внутренне непротиворечивой правовой реальности, в своих чертах коррелирующей как с объективной правовой реальностью, так и с ее интерсубъективным образом, сложившимся в коллективном правовом сознании данной
группы. С этим связана каузальная атрибуция – процесс и результат субъективной (интерсубъективной) интерпретации причин и мотивов правового поведения других людей и собственных поступков [8], их соответствия как
юридической норме, так и сконструированному данной группой образу правовой реальности, независимо от его корреляции с действительностью или
мифологизации. Чем в большей степени коррелирует содержание юридической нормы и образ правовой реальности, тем более комфортной будет правовая жизнь индивида и группы, их внутренняя и внешняя правовая коммуникация, в т. ч. в этнической и конфессиональной сфере.
Процесс вторичной правовой социализации дихотомичен. С одной сторон, он связан со стремлением индивида включиться в определенную социальную (или профессиональную) группу путем принятия и воспроизводства
ее правовых знаний, ценностей и установок не только когнитивно, но и
функционально. С другой стороны, группа, стремясь к воспроизводству, способствует принятию новых членов путем трансляции в их правовое сознание
интерсубъективных стереотипов и атрибуций. Благодаря этому двустороннему процессу индивид не только формально становится членом группы, но
и способствует дальнейшему проведению в жизнь ее правовых знаний, цен152
ностей и установок. Проводимая в России национальная политика, будучи
ориентирована на формирование общегражданской правовой культуры, способствует приобретению индивидом в процессе вторичной правовой социализации не только групповых знаний, ценностей и установок, но и общесоциальных. Это связано с тем, что освоение именно последних способствует
адаптации в правовой реальности не только отдельного индивида, но и социальной группы, с которой он себя идентифицирует.
Вторичная правовая социализация может осуществляться в разных
формах: 1) правовая адаптация – приспособление индивида к внешним условиям существования, развития и функционирования определенной социальной группы, 2) интериоризация – усвоение внешней правовой деятельности, характерной для группы, с которой себя идентифицирует индивид,
3) правовая аккультурация – некритичное восприятие правовых ценностей
определенного общества или локального сообщества.
Результатом вторичной правовой социализации становится формирование у индивида профессионального или доктринального правосознания.
Содержание профессионального правосознания составляют не только правовые знания, ценности и установки определенной группы, но и знание
юридических норм1, регулирующих определенный вид юридической деятельности, и определенных юридических процедур.
Благодаря специфическому назначению юридической деятельности,
профессиональное правосознание групп влияет на гармонизацию отношений, в т. ч. в межэтнической и межконфессиональной сфере, не только
внутри группы, но и в обществе в целом. Установка на общегражданские
правовые ценности и интерпретация юридических норм в этом направлении при осуществлении внешней правовой коммуникации позволяют государству не только провозгласить соответствующую позицию нормативно, но и воплотить в реальной правовой политики. Чем в большей степени
профессиональные юридические сообщества будут ориентированы на проведение в жизнь этих идей и ценностей, тем в большей степени можно будет говорить об эффективности правовой политики в сфере гармонизации
межэтнических и межконфессиональных отношений и формирования общегражданского общества.
Таким образом, вторичная правовая социализация, представляющая
собой процесс идентификации индивида с определенной социальной (про1
В широком смысле под юридическими нормами следует понимать не только собственно нормативные установления, закрепленные в нормативных правовых актах, но и
доктринальные положения государственных программ. Несмотря на то, что содержательно они носят не нормативный характер, в силу их утверждения нормативным правовым актам они приобретают его юридическую силу.
153
фессиональной) группой, не только влияет на формирование профессионального правосознания. Она способствует стереотипизации и каузальной
атрибуции индивидом правовой реальности. В этом процессе большое место занимает корреляция интерпретации юридической нормы и общегражданских правовых ценностей, в т. ч. связанных с достижением межэтнического и межконфессионального согласия. Существенную роль в этом процессе играют различные профессиональные юридические сообщества, от
ценностных установок которых зависит не только комфортная правовая
ситуация в группе, но и гармонизация правовой реальности в целом.
Список литературы
1. Скоробогатов А. В., Краснов А. В. Правовая реальность России:
константы и переменные // Актуальные проблемы экономики и права. –
2015. – № 2. – С. 161–170.
2. Андрианов М. С. Психологические механизмы и периодизация
процесса правовой социализации // Психология и право. 2013. № 1. – URL:
http://psyjournals.ru/psyandlaw/2013/n1/58284.shtml
(дата
обращения:
08.10.2016).
3. Основы государственной политики Российской Федерации в сфере
развития правовой грамотности и правосознания граждан (утв. Президентом РФ 28.04.2011 № Пр-1168). – URL: http://kremlin.ru/events/
president/news/11139 (дата обращения: 03.03.2017).
4. Постановление Правительства РФ от 20.08.2013 N 718 (ред. от
25.05.2016) «О федеральной целевой программе «Укрепление единства
российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014–2020
годы)» // Собрание законодательства РФ. – 2013. – № 35. – Ст. 4509. (Утратил силу).
5. Постановление Правительства РФ от 30.12.2015 № 1493 «О государственной программе «Патриотическое воспитание граждан Российской
Федерации на 2016 – 2020 годы». – URL: http://government.ru/media/files/
8qqYUwwzHUxzVkH1jsKAErrx2dE4q0ws.pdf (дата обращения: 03.03.2017).
6. Постановление Правительства РФ от 29.12.2016 № 1532 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации «Реализация государственной национальной политики» // Собрание законодательства РФ. – 2017. – № 2 (Ч. I). – Ст. 361.
7. Гуляихин В. Н. Вторичная правовая социализация человека // Право и политика. – 2011. – № 9 (141). – С. 1583–1590.
8. Гулевич О.А. Психологические аспекты юриспруденции: учеб. пособие. – М.: Московский психолого-социальный институт, 2006. – 512 с.
154
ОТПРАВКА НА УЧЕБУ НА ВОСТОК КАК МЕТОД
ПРОФИЛАКТИКИ РАДИКАЛИЗМА НА РЕЛИГИОЗНОЙ ПОЧВЕ:
НА ПРИМЕРЕ МУСУЛЬМАНСКОГО ДУХОВЕНСТВА ИЗ РОССИИ
Р. Р. Сулейманов,
эксперт Института национальной стратегии (Казань)
Взаимоотношения государства и мусульманской уммы в новейшей
истории России выстраиваются по модели поддержки традиционного исламасо стороны правительства на федеральном и региональном уровнях и
противодействия радикальным формам ислама зарубежного толка, которые служат источником противоправной деятельности. Подобная модель
государственно-конфессиональных отношений в России подразумевает,
что мусульманская община будет лояльна внутри- и внешнеполитическому
курсу руководства страны и солидаризироваться в противодействии правительства экстремизму и терроризму на религиозной почве. Собственно,
и традиционным исламом в России сегодня, по нашему мнению, следует
считать ту форму ислама, которая исторически была принята тем или
иным коренным народом России, стала частью его национальной культуры, традиций, самосознания и мировоззрения, проповедует мирное сосуществование с людьми других религий, лояльна Российскому государству
и не ставит перед собой целей изменения его политического устройства.
Исследуя механизм противодействия государства радикальным формам ислама в России, можно выделить несколько инструментов, которые
используют как правоохранительные органы, так и государственные службы, курирующие религиозную сферу в своей деятельности. Среди таковых
могут выступать профилактические формы (беседы, лекции, конференции,
круглые столы), контроль за религиозным образованием в стране, предупреждения, выносимые прокуратурой, штрафы, уголовные наказания,
включая и реальные сроки лишения свободы. Однако доводить ситуацию
до уголовного преследования и отправки в места лишения свободы какоголибо мусульманского религиозного деятеля, выступающего с радикальных
позиций, порой бывает политически нецелесообразно: он может обладать
большим авторитетом среди своей паствы, сумев за годы своей проповеднической деятельности получить известность и приобрести большой круг
последователей, поэтому арест и лишение его свободы неизбежно породят
в сознании его единомышленников представление о нем, как о «мученике
за веру», будет сформирован в массовом сознании образ «страдальца за
религию». Как следствие, это чревато ростом недоверия к государству,
восприятием силовых органов в качестве карательных, а не соблюдающих
155
законность и охраняющих права граждан, политику властей станут трактовать исключительно только в качестве репрессий, причем по религиозному
признаку. Пассивный протест ведет к потере представления о легитимности светской власти среди определенной группы верующих. Наконец, самый негативный сценарий – это когда пассивный протест переходит в
бунт, т.е. когда сторонники арестованного религиозного деятеля могут
пойти на силовое сопротивление государственным органам, вплоть до организации беспорядков и иных крайних форм гражданского неповиновения законной светской власти.
Поэтому чтобы избежать подобных негативных последствий для государственно-конфессиональных отношений в деле противодействия экстремизму и терроризму на религиозной почве лучшим методом является не
уголовное преследование распространяющего нетрадиционные течения
ислама мусульманского деятеля, а отправка его на учебу в зарубежные
страны Востока. Такая мера не воспринимается паствой как репрессия со
стороны государства: религиозного деятеля не сажают в тюрьму, а он уезжает из страны учиться за границу, т.е. остается на свободе. Для медиации
конфликтов, имеющих религиозную основу, подобный способ в последние
годы нередко применяется в России, и, на наш взгляд, это несет гораздо
меньше рисков для стабильности государственно-конфессиональных отношений и угроз легитимности светского государства в глазах верующих.
Эмиграция с целью получения образования все же лучше, чем перспектива
сидеть в тюрьме: это понимают и сами религиозные деятели нетрадиционных форм ислама в России, уезжая на Ближний Восток. На примере некоторых представителей исламского духовенства, мы рассмотрим несколько
таких случаев, когда отъезд на учебу на Восток – это и возможность остаться на свободе для радикального религиозного деятеля, и власти на местах удаляют из религиозного пространства этого персонажа, укрепляя позиции традиционного ислама.
Наверное, одним из первых таких случаев, можно назвать отъезд
арабского проповедника Камаля эль-Занта из Татарстана в Ливан. Приехав
в 1992 г. учиться в Казань на врача, он вскоре обжился в Татарстане, стал
вести проповедническую деятельность в городских мечетях столицы республики, набирая популярность среди верующих. Его приезд совпал с
процессом религиозного возрождения в Татарстане, поэтому появление
русскоязычного арабского проповедника привлекло к нему огромное внимание со стороны слабо разбирающегося в тонкостях различий зарубежных течений ислама татарского населения. Эль-Зант принадлежал к сторонникам «Братьев-мусульман»: он сумел обрести большую известность
не только в Татарстане, но его охотно приглашали выступать с проповедя156
ми в Башкортостан, Марий Эл, Мордовию, Ульяновскую, Кировскую, Тюменскую области. В 2007–2011 гг. в Казани были изданы его книги на русском языке («Расскажи мне о Вере», «Нравы мусульманина»), несколько
дисков с аудио- и видеопроповедями. Однако их содержание показывало,
что они далеки от традиционного для татар ислама мазхаба Абу Ханифы. В
итоге в 2011 г. Совет улемов Духовного управления мусульман РТ признал
его книги не соответствующими традиционному для татар исламу ханафитского мазхаба. Трагические события 2012 г. в Казани, когда произошли
покушение на тогдашнего муфтия Ильдуса Файзова и убийство богослова
Валиуллы Якупова со стороны террористов, привели к тому, что государство уже не допускало наличия каких-то самостоятельных проповедников
(официально Эль-Зант не был имамом ни в какой мечети), тем более, встал
вопрос об удалении с поля исламской уммы Татарстана всех религиозных
деятелей, которые распространяет нетрадиционные для татар зарубежные
формыислама: летом 2012 г. с поста имама казанской мечети «Кул Шариф» окончательно ушел придерживающий ваххабитских взглядов Рамиль
Юнусов, а в 2013 г. был осужден имам казанской мечети «Аль-Ихлас»
Рустем Сафин за членство в рядах запрещенной в России террористической организации «Хизб-ут-Тахрир аль-Ислами». Камалю эль-Занту посоветовали уехать домой в Ливан, чтобы завершить учебу в университете
«Аль-Джинан» (г. Триполи), куда он поступил на заочное отделение по направлению «Коранические науки» еще в 2008 г. Но уезжать он должен с
расчетом, что уже не вернется обратно в Казань. В начале 2013 г. эльЗантуехал в Ливан с семьей, там он завершил учебу, защитил диссертацию,
работает по своей первой специальности врача-онколога, полученной в Казанском медицинском институте, ради чего он, собственно говоря, и приехал в Татарстан учиться [1, с. 93].
Ситуация в исламской умме Татарстана за время его отсутствия оздоровилась. В 2015 г. отправился на учебу в Иорданию имам казанской
мечети «Казан нуры» Рустем Зиннуров. После отставки своего единомышленника Рамиля Юнусова с поста имама мечети «Кул Шариф» в 2012 г.,
Зиннуров (он подрабатывал там одно время вторым имамом «Кул Шарифа») как приверженец салафизма продолжал работать имамом мечети «Казан нуры». В 2013 г. у него произошел публичный конфликт с первым заместителем муфтия Татарстана Рустамом Батровым, что вылилось на страницы электронных СМИ. Зиннуров попытался оправдать хизб-уттахрировцев перед ДУМ РТ, а затем стал публично критиковать традиционный ислам. В итоге вскоре Зиннурова освободили от должности имама
мечети «Казан нуры», затем какое-то время он побывал в роли имама реставрируемой, но не действующей мечети «Ак» в Ново-татарской слободе г.
157
Казани, однако все же предпочел уехать на учебу в Иорданию [2], хотя уже
имел религиозное образование, полученное в Саудовской Аравии, где он
учился в 1993–2000 гг. Его отъезд в целом пошел на пользу исламской умме столицы Татарстана: в мечети «Казан нуры» стал работать имамом Алмаз Мухлисов, ситуация оздоровилась. В 2016 г. имам мечети «Нур Ислам» г. Новый Уренгой (Ямало-Ненецкий автономный округ) Мухаммад
Акбаров, узбек по национальности, уехал на учебу в Стамбул. Став имамом этой мечети в 2011 г. после гибели своего отца,принадлежавшего к
экстремистской «Исламской партии Туркестана» и занимавшего ранее этот
пост лидера общины, Акбаров развернул религиозно-проповедническую
деятельность, однако это вызывало много вопросов со стороны правоохранительных органов. Отмечались случаи участия прихожан мечети в террористической деятельности на территории Башкортостана (речь идет о Нафисе Шаймухаметове) и Дагестана (Замир Терекбаев), отъезда на «джихад» в Сирию с Ямала. Мечеть «Нур Ислам» вызывала неоднократно много вопросов со стороны властей, причем не только из-за того, что посещавшие эту мечеть впоследствии становились исламскими радикалами и
даже после эмиграции за границу порой продолжали вести антироссийскую пропаганду (речь идет о главном редакторе портала «Голос ислама»
Дмитрия Черноморченко, возглавлявшего общину Нового Уренгоя в 2005–
2011 гг. до своего переселения в Турцию), но и за споров хозяйствующих
объектов: в ходе самовольной реконструкции мечети ее площадь была
увеличена без разрешения Департамента имущественных отношений Нового Уренгоя, к тому же заключенный между приходом мечети и муниципалитетом города договор о безвозмездной аренде здания истек в 2011 г.
В итоге в 2015 г. власти пошли даже на крайнюю меру, и здание мечети
было снесено [3]. Мухаммад Акбаров перешел на должность второго имама достраиваемой Соборной мечети Нового Уренгоя. Однако было очевидным, что этот религиозный деятель выступает в роли проводника нетрадиционного для России ислама. В опубликованном им обращении после переезда на учебу в Стамбул Акбаров рассказал, как ему посоветовали
уехать из России: «У меня дома был обыск, насколько мне известно, обыски проводят только у подозреваемых... После обыска отвели в кабинет сотрудников, они рассказали, как мне быть дальше. Предложили мне несколько вариантов и сказали, что самый лучший вариант для них, уренгойцев и прихожан – если я покину Ямал. Это, конечно, было для меня как
снег на голову <...> В данное время учусь в одном из образовательных
центров Стамбула и работаю после обеда» [4]. То есть этот религиозный
деятель понял, что последствия для него могут быть непредсказуемые и
поэтому предпочел уехать на учебу за границу, тем самым, избежал даль158
нейшего развития возможно неблагополучной для себя ситуации (вероятно, дальше последовало бы уголовное дело), посчитав лучшим для себя
отправиться учиться в Турцию. Для Ямала его отъезд позволил разрядить
ситуацию в деле противодействиярадикальным формам ислама. Как видим, данный случай также показывает, что поездка исламского духовного
лица на учебу в страны Востока может стать тем инструментом медиации
конфликта в государственно-конфессиональных отношениях и профилактическим методом противодействия экстремизму на религиозной почве.
В 2016 г. из г. Набережные Челны на учебу в Марокко уехал имам
мечети «Тауба» Идрис Галяутдинов. Он является одним из наиболее крупных салафитских религиозных деятелей Поволжья, автор огромного числа
брошюр на религиозные темы, некоторые из которых написаны с позиций
салафизма, имеющий репутацию агента Министерства по делам ислама и
вакуфов Королевства Саудовская Аравия (эта структура занимается в том
числе и разведывательными функциями), для которого передавал информацию об обучении мусульман в мечети «Тауба» [5]. Вернувшись в 2000 г.
после учебы в Саудовской Аравии Галяутдинов превратил мечеть «Тауба»
в своего рода крупнейший центрсалафизма в Поволжье (отметим, что до
2000 года ситуация не была лучше: в частности, пока Галяутдин учился в
Саудовской Аравии имамом в «Таубе» в 1997-1998 гг. работал Айрат Вахитов, который впоследствии уехал для военной подготовки в лагерь
«Кавказ» в Чечню, а затем на «джихад» в Афганистан, участвуя в создании
«Джамаата Булгар», проведя заключение в тюрьме в Гуантанамо, а затем
появившийся в 2011-2012 гг. в Сирии на «джихаде»; в настоящее время
находится под арестом в Турции по подозрению в причастности к теракту
в аэропорту в Стамбуле в 2016 г.). Идрис Галяутдинов оставался «головной болью» длявластей и традиционного мусульманского духовенства: его
позиции как имама были очень сильны, у него имелось огромное количество последователей, как салафитский проповедник он был известен далеко за пределами Татарстана (например, самые комплементарные отзывы о
нем прозвучали из уст проживающего в Казахстане салафитского проповедника Абу Мухаммада Рината Казахстани (Рината Зайнуллина) в одной
из проповедей). Просто отстранить Галяутдинова от выступления с проповедями, снять с поста имама мечети «Тауба» было затруднительно: возникла бы непредсказуемая реакция со стороны мусульманской молодежи
Набережных Челнов, попавшей под влияние салафизма. Но очевидно, что
Галяутдинова необходимо было убирать с поста имама мечети, а вместо
него ставить другого (сейчас это Абу Бакр Абдеев), кто мог бы постепенно
через проповеди выправить мировоззрение молодежи, приходящей в мечеть. Поэтому Галяутдинова отправили на учебу в Марокко: находясь вда159
ли от дома, ему сложнее будет оказывать влияние на паству. Он, конечно,
может это делать дистанционно посредством Интернета, однако потеря
трибуны в мечети сузит круг его последователей. И опять же мы видим,
что подобный метод медиации конфликтогенной ситуации на религиозном
поле как отправка на учебу на Восток оказывается порой эффективнее уголовного преследования за популяризацию нетрадиционных форм ислама.
Подводя итог, отметим любопытную деталь: если в 2000-е – начале
2010-х гг. в среде контролирующих органов и экспертов поездка на учебу в
страны Ближнего Востока воспринималась как источник проникновения
радикальных форм ислама и как повод насторожиться, то сегодня порой
власти стремятся даже простимулировать отъезд за границу на учебу тех
исламских религиозных деятелей, которые служат причиной появления
почвы для распространения религиозного экстремизма среди мусульман.
Пусть лучше такие религиозные деятели эмигрируют учиться на Ближний
Восток, причем желательно надолго и безвозвратно, чем если они останутся в России, продолжат свою проповедническую деятельность, вынуждая
затем правоохранительные органы реагировать на их деятельность, вплоть
до уголовного преследования. Политически невыгодно властям делать из
них «мучеников за веру», наказывая тюремными сроками за их деятельность по радикализации мусульман в мечетях на свободе, а затем и в местах лишения свободы: проще и спокойнее, если эти люди просто уедут за
границу, тем самым, теряя аудиторию последователей. Поэтому отправка
на учебу в зарубежные страны Востока сегодня является одним из профилактических методов по предотвращению радикализации на религиозной
почве в среде мусульман России.
Список литературы
1. Сулейманов Р. Р. Арабский проповедник Камаль эль-Зант и его
место в мусульманской умме Татарстана: от признания до изгнания // Академическое исследование и концептуализация религии в XXI веке: традиции и новые вызовы: сборник материалов Третьего конгресса российских
исследователей религии (7-9.10.2016, Владимир, ВлГУ). В 6 т. Т. 4 / Владимирский государственный университет им. А. Г. и Н. Г. Столетовых. –
Владимир: Аркаим, 2016. – С. 93–108
2. Алан Н. Русиядəнкитəргəмəҗбүримамнарһəмаларныңгаилəлəре
[Вынужденные покинуть Россию имамы и их семьи] // "AzatliqRadiosi",
23 декабря 2016 г. – URL: http://www.azatliq.org/a/28176022.html (Режим
доступа свободный)
160
3. Мальцев В. Эхо от сноса приполярной мечети докатилось до Москвы // «Независимая газета», 20 мая 2015 года. URL:
http://www.ng.ru/events/2015-05-20/3_echo.html (Режим доступа свободный)
4. Имама Нового Уренгоя заставили покинуть Россию // Голос ислама, 14 ноября 2016 г. – URL: https://golosislama.com/news.
php?id=30516 (Режим доступа свободный)
5. Угаров А. Зарубежная помощь для «достойных» имамов // «Ислам
и общество», 6 февраля 2012 года. URL: http://islamio.ru/news/policy/
zarubezhnaya_ pomoshch_dlya_dostoynykh_imamov/ (Режим доступа свободный).
«ВОССТАНИЕ ЭТНИЧНОСТИ» –
ЗНАК ЭПОХИ РАЗЛОМА ИСТОРИИ
Э. Р. Тагиров, д-р ист. наук, профессор,
заведующий кафедрой КазГИК,
ректор Института культуры мира
Трампо-поворот США к нацио-корням (возвращение «американской
мечты»), кризис идеи Большой Европы (брекзит Великобритании), возгорание Прометеевской воли этно-регионов, новых центров силы, – это признак наступления новой эпохи – эпохи многополярности, многосубъектности мироустройства. Весьма симптоматичным в этом плане является вывод,
сделанный на Форуме «Давос-2017» (с подачи китайского лидера Си
Цзиньпина) – «тренд» на глобализацию остался в прошлом и мир движется
к модели «каждая нация сама за себя». Этно-проблемы входят в горячую
повестку дня, от локально-преходящей, они грозят «поселиться» в повседневность современности. С ними сталкиваются и переходные режимы, и
стабильные демократии. Укрупняются в масштабах континентов – Азии
(Индия, Китай), Африки и Ближнего Востока. Продолжается рост сепаратистских настроений в таких стабильных демократиях, как Канада (Квебек), Великобритания (Шотландия все «громче» требует независимости).
Бельгию так же, как и Испанию, сотрясают взрывы этносепаратистских
движений. Антииммигрантские движения, волны национал-популизма –
такова картина жизни во Франции и Германии. На «растревоженный улей»
стал похож арабский континент, где в погреб вековых противоречий была
брошена антиисламская «спичка».
Россия, вобравшая в себя почти все этническое многоцветье планеты,
также начинает «вскипать». Удержать в составе «Цветной Руси» (А. Не161
клесса) десятки коренных ее народов, представляющих почти все планетарное многообразие наций, языков, культур, верований в рамках архаичных концепций также становится все труднее. Национальный вопрос для
нее был и остается каждодневным «домашним заданием» в усложняющейся прогрессии. Его особая важность предопределила то, что в СССР он был
предметом постоянного и внимательного партийно-государственного и
академического анализа. Национальный вопрос считался центральным, потому был концептуально оформленным, идеологически актуализированным, а степень его решенности была элементом престижа страны Советов
на международной арене. В постсоветское время этот опыт был не просто
забыт, но и опорочен. Российский неолиберализм отодвинул его за кулисы
реформаторского времени. А в это время в потухший было «националкостер» постоянно подбрасывали дровишек, прежде всего те политические
силы и группы, которые оказались за бортом власти. При этом думские
политические партии разыгрывали то русскую рулетку, то татаробашкирскую карту. Советовали какие-то народы направить к Черному морю «мыть сапоги», а территорию кавказских народов, например, «огородить колючей проволокой».
С разной целью, но постоянно, методично педалировалась исламская
тема. Ошибки и замедленность федеральной власти в решении нацвопроса
создавали почву для различного толка фобий, экстремизма и национализма.
Появление различных движений – акций («Россия для русских», «Россия
нация – эта нация русских», «Русский марш»), окрашенные в политическое
разноцветие – от монархического до шовинистского и фашистского оттенков, раскачивало, снижало порог устойчивости России
Власть поняла, что идет перегрев этнонационального котла. Принята,
наконец, «Стратегия государственной политики Российской Федерации на
период до 2025 года». В ее рамках идет поиск оптимальной модели формирования российской нации. Мир двинулся в сторону национализма. Национальный вопрос не только актуализировался, он вышел за пределы
своих привычно-рамочных берегов. Как в научно-концептуальном, так и в
территориально-пространственном смысле. Он потребовал расширения арсенала средств, применение которых могло бы способствовать более эффективно влиять на «вскипающее» этнонациональное (этнорелигиозное)
настроение, «срезать» взбухающие пики этноконфессиональных конфликтов, понять логику массовых перемещений народов мира и эффективно
осуществлять миграционную политику.
С чем же связана «национализация» нынешнего момента? Где причины всплеска национализма? Может быть, разгорание «национального пожара», нарастание реактивно-революционного этнопротеста, «восстания
162
этничности» (В.Соловей) объясняются лишь временным «скачком» в социопсихологическом настроении масс? Но крайний радикализм этнонациональной «мятеж-войны» (Л.Медведко) и «вселенскость» ее масштабов
наводят на мысль о выходе, казалось бы, уже «укрощенного» национального вопроса на иной уровень – на уровень многофакторной сложности.
Нацие-вопрос обрел форму виртуального «вируса», проникающего во все
клетки общественного организма и вызывающего к жизни неоднозначные
явления-процессы. Эта особенность исторической памяти способна реанимировать факты – эпизоды былых обид, унижений, воспламенить память и
возжечь «войну» за восстановление утерянной независимости, исторической правды, перекройку границ. Она же может решение любого вопроса
(процесса) социального, политического или экологического характера облечь в этнорелигиозную форму. В условиях незавершенного исторического транзита, да, собственно, и в посттранзитную эпоху любая проблема,
связанная с модернизацией или глобализацией, рискует получить этноконфессиональный или чисто национальный оттенок. Похоже, что в реанимации нацие-вопроса в новой энергетической оболочке помимо традиционных факторов участвуют более глубинные, связанные с социопсихологическими, ментальными, расовыми, гендерными, религиозными и культурноцивилизационными различиями и многими нам еще неизвестными
факторами.
Человечество уже апробировало множество форм и типов организации коммуникаций, взаимовоздействия людей в гетерогенных, сложносоставленных в этнокультурном и культурно-цивилизационном смысле обществах. Опыт их жизнедеятельности обобщен в теориях этноплавильного
котла («американская гражданская нация»), интернационализации народов
(«советский народ»), мультикультурализма и диалога цивилизаций европейского образца. Каждая из этих моделей человеческого общежития имеет свои плюсы и минусы. При этом каждая из них имеет еще не использованные ресурсы и возможности самовыражения. Можно даже утверждать,
что потерпели неудачу не сами идеи, а их «материализованные» варианты.
Но в любом случае они уже не вмещают в себя сложные гаммы повседневностей многонациональных человеческих сообществ эпохи транфсормации. Для выработки нового типа взаимоотношений в гетерогенизирующихся сообществах необходимо переоткрытие феномена этноса.
Становится ясным, что для выяснения природы феномена перерождения нацие-вопроса в транспроблему требуется междисциплинарный мозговой штурм, выход науки за рамки первично-познавательных границ. Ибо
речь идет не просто о «возвращении» национального фактора в «реку Истории», а об обретении им новой, более значимой роли. В литературе этот
163
феномен часто определяют в эмоционально-публицистичном стиле: «этнобесие», «нацие-взрыв», «новый крестовый поход наций», «этноренессанс».
Надо признать, что каждое из этих определений высвечивает ту или иную
грань этого многогранного явления. В любом социальном негативе (ксенофобии, нацизме, расизме, терроризме, экстремизме); в самых разнообразных по характеру и масштабам революциях, покрывших густой сетью
весь шар земной; в каждом варианте противоборства: в «горячих точках»,
«конфликтах цивилизаций», «геополитических войнах»; в прогрессирующем росте числа сепаратистских и трайбалистских движений, так же как и
в набирающем силу регионализме, автономизации и федерализации – во
всем этом клубке событий, явлений, тенденций несложно обнаружить искомый этнонациональный (этноконфессиональный) «след».
Но национальная «бацилла» оживляет энергоядро и в тех «точках»
жизненного пространства, где формируются научные, культурные, духовные открытия, интеллектуальные прорывы, технологические революции.
Эти первооткрытия, кстати, также вызывающие «броуново движение»,
«сверхперенапряжение», не являются лишь формой «чистой» энергии.
Таким образом, через сложное и противоречивое переплетение разнородных глобальных потоков, явлений и процессов, зараженных «вирусом»
этнонационализма, ткется историческое полотно земной жизни человечества. Особенностью нынешнего, третьего «осевого времени», в отличие от
первого, является то, что если тогда агентами истории были роды, племена
и формирующиеся народности, то теперь главными действующими лицами
являются нации. Нации – это не «фетиш», не «мираж» и не «блики в сумраке», а локомотивы, тянущие цивилизацию в мир постиндустриализма.
Нацие-единицы под напором глобализационных волн «рождают» ответные
явления, в чем помимо прочего проявляется феномен растущего многообразия мира. Этот феномен многомерен, многоаспектен. Одним из его показателей является рост числа наций: если в середине XX в. их было приблизительно 1,5-2 тыс., сегодня их более 4 тыс. Приметой растущего многообразия является активизация процессов диффузии (дробления) мировых
культур, религий, цивилизаций, в том числе и по этнонациональному признаку. Миграционно-иммиграционные потоки также в большей степени
формируются, консолидируются вокруг того или иного этнонационального
стержня. По этому же принципу создаются анклавы, диаспоры.
В XXI в. мы прощаемся не с национальными величинами – важнейшими составляющими человеческой цивилизации и остающимися ее ценностным ядром, а с устаревшими представлениями о них. Да, нация – это
исторический продукт индустриальной эры. Но ее нельзя ни «забыть», ни
«отменить», ни объявить «изгоем», к чему призывают рьяные постиндуст164
риалисты. Каскад вспышек расизма, ксенофобии этноцентризма, радикального национализма и терроризма – это расплата как за пренебрежение,
недооценку, ошибки в этой тончайшей и весьма деликатной сфере – сфере
национальных (межнациональных) отношений, так и за отставание уровня
осмысленности, распознанности феномена «восстания этничности».
Нужна ли всеобщая мобилизация энергии интеллекта, ума для удержания раскаленной магмы в пределах воронки нацие-кратера? Есть ли
смысл продолжать постигать уроки из опыта прошлого, если да, то почему? Во-первых, потому что человек входит в человечество через нацию.
Он рождается в конкретной национальной «оболочке»: французом, татарином, чувашем, русским, евреем и т.д. Это то, что относится к естественному праву. Национальность – предмет гордости (если это не манкурт).
Национализм в этом смысле – это право нации и конкретного человека на
реализацию своей свободы. При этом он сын своего народа, большой страны и только потом гражданин мира. То есть национальность – это реальность и в гражданском, и в политическом смысле, с которой опасно не
считаться. Во-вторых, национализм – это прогноз на завтра. Спектр прогнозов – от мировой катастрофы до всеобщего счастья.
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРАЕВЕДЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА
С ЦЕЛЬЮ КОРРЕКЦИИ ОБЩЕГО НЕДОРАЗВИТИЯ РЕЧИ
У ДЕТЕЙ В МНОГОНАЦИОНАЛЬНОМ ДОШКОЛЬНОМ
УЧРЕЖДЕНИИ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН
О. А. Талипова,
канд. пс. наук, доцент НФ КИУ им. В. Г. Тимирясова
Республика Татарстан в силу своих географических, экономических
и культурных условий отличается своеобразием. В республике проживают
представители разных национальностей (татары, русские, башкиры, чуваши, марийцы, белорусы, украинцы, удмурты, узбеки, таджики и др.). Каждой нации принадлежат собственный язык, своя яркая и оригинальная
культура, обычаи и традиции. В такой поликультурной и многоязычной
среде русский язык выступает основным языком общения. Именно русский язык является консолидирующим фактором, а родной язык чаще используется для общения в семье. Таким образом, социальная роль русского
языка состоит в том, что при общении с людьми разных национальностей
чаще всего используется русский язык.
165
По этой причине в Республике Татарстан развита сеть многонациональных дошкольных учреждений, где воспитательно-образовательный
процесс ведется на русском языке. Вместе с группами, в которых представлены дети двух -трех национальностей (в основном это дети русских и
татар), есть группы, где воспитываются дети пяти и более национальностей. Опыт показывает, что уровень овладения русским языком у детей
других национальностей различен: так могут отмечаться нарушения одного или нескольких компонентов речи (фонетики, лексики, грамматики и
связной речи). У детей с билингвизмом, могут встречаться такие сложные
нарушения как алалия, заикание, дизартрия, ринолалия и др. Чаще остальных у дошкольников из многонациональных дошкольных учреждений
встречается общее недоразвитие речи. В исследовании О.А.Талиповой
подчеркивается, что раннее выявление речевых дефектов имеет очень важное значение для общего развития ребенка, поскольку речевые нарушения
никогда не существуют сами по себе [2, с. 192].
Специальный анализ показывает, что в дошкольных учреждениях
имеется большой практический опыт по использованию в учебновоспитательном процессе краеведческого материала. Между тем до сих
пор отсутствует целостная научно-методическая система по использованию краеведческого материала для коррекции общего недоразвития речи у
детей.
Изучение и анализ состояния качества овладения детьми дошкольного возраста умениями и навыками русской речи, уровня понимания ими
краеведческой лексики, позволили выявить те трудности, которые испытывают воспитатели при решении проблем:
1. Какой должна быть методика использования краеведческого материала в процессе развития речи у детей дошкольного возраста с общим недоразвитием речи в многонациональном дошкольном учреждении Республики Татарстан.
2. Какой краеведческий материал эффективен при выработке навыков произношения, активизации лексики, формировании умений и навыков
построения предложений, развитии связной речи у детей дошкольного
возраста с общим недоразвитием речи.
Все выше сказанное определило актуальность исследования проблемы. Целью нашего исследования является изучение возможностей использования краеведческого материала с целью коррекции общего недоразвития речи у детей в многонациональном дошкольном учреждении Республики Татарстан.
Гипотеза исследования: одним из оптимальных путей коррекции общего недоразвития речи у детей в многонациональном дошкольном учре166
ждении Республики Татарстан является использование на логопедических
занятиях краеведческого материала, способствующего появлению интереса у детей к окружающей их действительности, повышению познавательных способностей, обогащению словаря. Методически правильно организованное и этически правильно выдержанное использование краеведческого материала на логопедических занятиях будет способствовать обогащению и развитию русской речи детей с общим недоразвитием речи, пришедших в детский сад с разным уровнем практического владения русским
языком.
Экспериментальное исследование проводилось в городе Нижнекамск,
на базе МБДОУ «Детский сад комбинированного вида с группами для детей с нарушениями речи №68». Участие в нем принимали 15 детей старшего дошкольного возраста нерусской национальности, с разным уровнем
практического владения русским языком. У всех детей имеется диагноз
ОНР III уровня, обусловленный двуязычием.
Экспериментальное исследование прошло в три этапа: констатирующий, формирующий и контрольный эксперимент. Обследование речи
мы начали с методики понимания речи взрослого. Ребенку предлагались
слова: мяч, посуда, сад, лес, праздник. И задавался вопрос: «Скажи, что
значит слово? Как ты его понимаешь? Это задание сложное, однако дети
справились и показали хорошие результаты. В ходе исследования было
выявлено, что высокий уровень понимания речи выявлен у 40% детей. Эти
дети самостоятельно и безошибочно справились с предложенным заданием.
Однако большая часть 46% показали средний уровень и с заданием справились с незначительными ошибками. Так, например когда детей просили
назвать, что значит слово мяч, они давали разные ответы в зависимости от
степени понимания его значения. В основном ответы были такого типа:
«Это когда им играешь», «Им играют». Реже встречались ответ – «Это игрушка». Педагогу пришлось помогать этим детям, задавать наводящие вопросы. Среди детей данной группы были дети (13%) которые с трудом
справились с заданием, допускали много ошибок. Это дети с низким уровнем понимания русской речи. Эти дети не могут дать определения значению слова. Вместе с тем, если они говорят, что им трудно ответить на этот
вопрос, это означает, что они задумываются над смыслом и осознают, что
пока не знает его.
В целом, ответы детей нас порадовали, они свидетельствуют о том,
что в логопедических группах проводится большая работа по объяснению
детям смысла русских слов, расширению их словарного запаса. Несмотря
на то, что русский язык не является для детей родным, они неплохо ориентируются в предлагаемых словах.
167
Обследование фонематического слуха показало, что большая часть
детей с заданием справилась хорошо. Так, 40% испытуемых продемонстрировали высокий уровень. Дети без затруднения угадывали звучание музыкальных инструментов, повторяли сочетание слогов близких по звуковому составу. Однако среди испытуемых 27% детей допускали множество
ошибок, приходилось несколько раз повторить задание.
Важным показателем развития речи является состояние звукопроизношения. Среди испытуемых 60% показали низкий уровень и лишь 7% высокий уровень звукопроизношения. Дети изолировано произносят звуки,
а в спонтанной речи произношение смазанное, нечеткое, нарушен ритм
дыхания, голос тихий. Наблюдается нарушение шипящих, сонорных, свистящих звуков. У большинства детей отмечается межзубное произношение
Дети произносят слова, опуская некоторые звуки при стечении согласных.
Например, вместо «милиционер» дети произносят «митионей».
В обследовании слоговой структуры слова выяснилось, что дети испытуемой группы затрудняются при повторении сложных слов и словосочетаний. При разговоре дети старались использовать в речи простые слова,
состоящие из 2 слогов.
Обследование грамматического строя речи показало, что у 60% испытуемых низкий уровень. Почти все дети допускали ошибки при понимании и использовании предлогов «из-за» и «между». Особые трудности
представляли задания на составление предложений из слов, предъявленных в начальной форме. В числе ошибок при данном задании у детей наблюдались нарушения порядка слов в предложении, пропуски слов, искажение смысла предложения, морфемные аграмматизмы.
Для выявления состояние связной речи была использована методика
«Составь рассказ». Значительная часть детей (60%) не справились с заданием и показали низкий уровень. Дети не смогли составить последовательный рассказ, использовали в основном простые предложения. В их речи заметно выступала ограниченность словаря. Изучение уровня развития
устной речи нерусских дошкольников с общим недоразвитием речи показало, что у них в большей степени страдает звукопроизношение, грамматический строй речи и связная речь, что говорит о низком уровне речевого
развития и необходимости проведения работы по его развитию. Поэтому в
течение 6 месяцев нами была организована и проведена коррекционнологопедическая работа по развитию устной речи нерусских дошкольников
с общим недоразвитием речи с использованием краеведческого материала.
Обобщая опыт многих педагогов, работающих по этой теме
(Г.Е.Каше, С.А.Мироновой, Л.В.Мелеховой), нами был разработан план
логопедической работы детьми для которых русский язык не является род168
ным. В нем были предусмотрены различные виды деятельности: обучение,
игра, труд, самостоятельная и продуктивная деятельность.
Краеведческий материал включался для того чтобы расширить тему,
обогатить кругозор детей. В практической деятельности применялись такие формы работы, как:
– целевые прогулки,
– экскурсии к памятным местам,
– чтение художественной литературы (о родном крае),
– прослушивание музыкальных произведений о Родной земле,
– проведение театрализаций и занятий по изобразительной деятельности,
– подготовка тематических выставок, посвященных памятным датам,
изготовление сувениров и др.
Местный краеведческий материал очень удобен для анализа, полезен
при проведении различного рода примеров. В то же время он заставляет
задумываться над многими вопросами жизни, помогает полюбить свой
родной край. Например, в ходе работы с фонетикой детям предлагались
слова, фразы, предложения о родном крае. Большие возможности имеет
краеведение при изучении раздела «Лексика». Дети познакомились с особенностями местного диалекта, историзмами и архаизмами. Такая работа
помогла детям больше узнать о своем крае. Использование краеведческого
материала вызывало у детей живой интерес к своей родине, к ее истории.
У детей появилась гордость за свой город.
Контрольный срез был проведен с целью изучения динамики произошедших изменений в развитии речи детей. При проведении контрольного среза мы использовали ту же систему психодиагностических методик.
По итогам проведенной экспериментальной работы мы установили,
что у детей экспериментальной группы улучшилось фонематическое восприятие, артикуляционная моторика, звукопроизношение, слоговая структура слова. Все это свидетельствует об эффективности проведенной коррекционной работы и подтверждает, что занятия с использованием краеведческого материала положительно влияют на общий уровень сформированности речи. Положительные изменения произошли в обследовании
грамматического строя и связной речи. Если до эксперимента дети разговаривали простыми предложениями, состоящими из 2–3 слов, чаще предпочитали отмалчиваться, то после коррекционной работы больше половины испытуемых (53%) стали верно связывать слова в предложения, согласуя их в роде, числе, нередко при этом допуская ошибки в падежных окончаниях. Дети научились строить повествовательный рассказ в правильной
169
последовательности. У родителей стал проявляться интерес к истории и
достопримечательностям родного края.
Разумеется, что наше исследование не претендует на достаточно
полное, так как вопрос все еще остается актуальным. Однако мы доказали,
если организована систематическая работа с использованием краеведческого материала, у детей с ОНР, обусловленным двуязычием, их речь становится более понятной и коммуникативной. Достоверность нашего исследования доказана с помощью критерия Стьюдента.
Практическая значимость состоит в том, что полученные результаты
оказывает практическую помощь в работе логопедов и воспитателей многонациональных дошкольных учреждений Республики Татарстан.
Список литературы
1. Антонов Ю. Е. Как научить детей любить Родину: методические
рекомендации / Ю.Е. Антонов, Л.В. Левина, О. В. Розова, И. А. Щербакова. – М.: АРКТИ, 2003. – 166 с.
2. Талипова О. А., Ахметшина Э. Н., Гатауллина, Р. Ф., Галимова,
Р. З., Минахметова, А. З. Пути повышения эффективности коррекционнологопедической работы в дошкольных образовательных учреждениях //
Проблемы современного педагогического образования. Сер..: Педагогика и
психология. – Научный журнал: – Ялта: РИО ГПА, 2017. – Вып. 54. –
Ч. 3. – С. 191–198.
3. Талипова О. А. Татарский фольклор как средство преодоления
общего недоразвития речи у дошкольников // Тенденции и закономерности
развития современного российского общества: экономика, политика, социально-культурная и правовая сферы: мат-лы Всероссийской науч.-практ.
конф. и с международным участием: в 2 ч. 2016. – С. 119–121.
4. Фазлыева, А. Ф. Развитие русской речи детей с использованием
краеведческого материала в многонациональном дошкольном учреждении
Республики Башкортостан: дисс. … канд. пед. наук / А. Ф. Фазлыева. – М.,
2001. – 175 c.
170
МЕТАФОРИЧЕСКИЕ АССОЦИАТИВНЫЕ КАРТЫ
КАК СОВРЕМЕННАЯ ПРАКТИКА ГАРМОНИЗАЦИИ
МЕЖЭТНИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
Т. А. Трифонова,
канд. пс. наук, доцент КИУ им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
Длительный опыт совместного проживания нескольких крупных этносов и конфессий в Республике Татарстан демонстрирует возможность межнационального и межрелигиозного согласия граждан на уровне региона. Государственная политика, базирующаяся на уважении к национальным языку,
обычаям, традициям, позволила сохранить как внешнюю, так и внутреннюю
этническую идентичность представителей различных этносов на территории
республики. Исторически у жителей выработался определенный уровень толерантности к проявлениям иной культуры. Одновременно с этим в последнее время в республике значительно усилились процессы глобализации, проявляющиеся в увеличении мигрантов, межэтнических и межконфессиональных браков и, соответственно, проблем и конфликтов, возникающих на межнациональной и межрелигиозной почве. Отсюда следует, что в настоящее
время особую актуальность приобретает проблема инвентаризации имеющихся и поиска новых современных гуманитарных технологий, нацеленных
на профилактику и решение межнациональных и межрелигиозных конфликтов, развитие толерантности у граждан.
Межличностные и межгрупповые конфликты, в том числе на национальной или религиозной почве, связаны с противоположными убеждениями, мнениями, мотивами, интересами, идеалами. По мнению
В. П. Шейнова, конфликт может случиться и тогда, когда хотя бы одна
сторона воспринимает действия другой стороны как угрозу ее интересам.
Глубинными причинами межличностных конфликтов являются эгоизм и
агрессивность, присущие человеческой природе. Умение управлять конфликтами выступает одной из важнейших компетенций современной личности. Управление конфликтами предполагает, прежде всего, прогнозирование и предупреждение конфликтов.
Толерантность трактуется как мировоззренческая и психологическая
установка личности на терпимое отношение к чуждым идеям, обычаям,
нормам поведения, как качество, присущее отдельной личности или группе
людей. Этническая толерантность внешне проявляется в готовности и способности человека (группы людей) проявлять понимание, адекватное ситуации положительное отношение к чужому образу жизни, национальным
обычаям и традициям, мнениям и поведению представителей иной культу171
ры. Межэтническая толерантность формируется на психологическом уровне и напрямую связана с такими категориями как убеждения, ценности, установки, стереотипы, идентичность, мировоззрение.
В целях развития межэтнической толерантности и профилактики
межнациональных и межрелигиозных конфликтов необходимо разрабатывать и апробировать новые формы, методы и технологии, способствующие
формированию соответствующих убеждений, ценностей, отношения, личностных качеств, коммуникативных умений. Одним из современных таких
методов, является, по нашему мнению, метафорические ассоциативные
карты.
В основе этого метода лежит метафора, понимаемая как объяснительный прием, средство создания образов и смыслов, способ самопознания и
диагностики, метод психологического воздействия. На протяжении последнего столетия метафора изучается представителями всех гуманитарных направлений, связанных с изучением сознания. В своих трудах возможности метафоры описывали Ф. Ницше, М. Блэк, Э. Эриксон, Р. Мей.
Теоретический анализ показал, что метафора является производной ассоциативного мышления, основная функция которого – определение связи по
сходству, смежности или противоположности. Метафоры активизируют
мышление и воображение, пробуждают ресурсные механизмы, способствуют переосмыслению имеющегося и получению нового опыта, обогащают мировосприятие, воздействуют на психику. М. Блэк понимал метафору
как «двухуровневый язык», одновременно адресованный сознанию и бессознательному [1, С.153].
В последние десятилетия в нашей стране в психологической науке и
практике активно развиваются метафорические методы, одним из которых
выступает метод метафорических ассоциативных карт. Данная проблематика широко освещается в современных научных работах (Н.В. Буравцова,
Н.В. Дмитриева, В.Е. Жуковская, С.В. Зосимова, Е.В. Казанцева, С.Б. Капидинова, И.Г. Кочетков, Ю.Ю. Красикова, Л.В. Левина, Т.И. Савельева,
Е.Ф. Сердюкова, А.С. Тишкова, В.И. Шебанова и др.). Являясь проективной методикой, метафорические ассоциативные карты применяются для
решения широкого круга проблем: от подбора кадров, решения конфликтов до поиска ответов и ресурсов в трудных жизненных ситуациях.
Метафорические ассоциативные карты (МАК) – это набор картинок,
по величине равных открыткам или игральным картам. На картах отображены люди, лица, жизненные ситуации, моменты взаимодействия между
людьми, портреты, пейзажи, бытовые предметы, животные, абстракции.
Некоторые колоды включают отдельные картинки и карты со словами,
другие совмещают художественное изображение с надписью, все это соз172
дает игру смыслов. Набор карт формируется под конкретную идею
и цель – диагностическую, коррекционную, психотерапевтическую. Визуальное оформление карт заказывается разным художникам. Есть колоды,
предназначенные для работы с семейными парами, существуют карты для
проработки психотравмирующих ситуаций, для диагностики межличностных отношений. Многие колоды карт универсальны. Работа с МАК может
быть групповой и индивидуальной, проводиться в рамках тренинга или
психологического консультирования. При наличии определенного опыта
работу с картами человек может проводить сам с собой и без участия психолога. Однако для терапевтической эффективности представляется более
адекватным взаимодействие с группой и (или) психологом, поскольку
«другие» играют важную роль «отражателей». Каждый человек, работающий с картами, сам формирует смысл того изображения, которое он видит
на картинке. Изображение на карте становится для человека образом чегото подлинно личностного, значимого, т.е. обретает определенный смысл в
ходе дальнейшей работы и вследствие этого наполняется новым содержанием. Извлекая карту, клиент начинает реагировать на рисунок на карте,
ассоциативно мыслить, актуализировать различные уровни сознания и бессознательного, погружаться в воспоминания, мечты, фантазии. Создавая
рассказ по картинке, человек углубляется в свой внутренний мир, раскрывая его содержание. Работа с картами весьма разнообразна по форме. Это
может быть и создание целостного рассказа с опорой на изображения и
слова, возможна и вопросно-ответная форма работы с картами, и игры, и
психологические упражнения; суть в том, что человек, вглядываясь в карту,
одновременно и познает себя, и ищет ответы на мучащие его вопросы, и
рассматривает способы разрешения конфликтов, и черпает информацию о
возможных ресурсах для решения проблем. Причем практическая работа
нередко включает одновременное использование не одной, а комбинации
нескольких карточных колод. Способы работы также весьма различны: это
и открытый выбор наиболее впечатлившей клиента карты, и выбор карт
вслепую, и комбинированный.
Как практический инструмент психолога МАК позволяют создать в
групповой и индивидуальной работе атмосферу безопасности и доверия,
быстро и наглядно увидеть картину межличностных отношений, получить
информацию о проблемах и конфликтах членов группы, прояснить переживания и потребности людей, смоделировать ситуации прошлого и будущего, запустить процессы поиска уникального пути выхода из сложной
ситуации.
По мнению Шебановой В.И., эффективность МАК обеспечивается рядом психологических функций, которые они выполняют как диагностиче173
ский и психотерапевтический инструментарий. Все функции МАК (автор
выделяет 12 функций: коммуникативную, стимулирующую, интегрирующую, актуализирующую, объективирующую, образования смысла, рефрейминга, деконструирования, экспрессивную, защитную, контейнирования, ресурсную) тесно переплетаются друг с другом и являются важным
условием личностной реконструкции [2]. Терапевтический эффект МАК
обеспечивается факторами обхода рационального мышления (снимается
защита и сопротивление), создания диалога между внешним и внутренним
миром человека и реконструкции событий.
В современной литературе анализируется опыт применения МАК в
психологической работе со школьниками, студентами, трудоголиками,
осужденными, дистанционными доверителями, зрелыми слушателями образовательных курсов. Наибольший интерес представляли для нас исследования, в которых описывался опыт применения МАК в целях развития
межэтнической толерантности и в работе с конфликтами. Так С.Б. Капиданова делится опытом формирования межэтнической толерантности у студентов-крымчан с помощью метафорических ассоциативных карт. Для работы ею использовались колода «ОН» и специально созданная под цели
эксперимента авторская колода «Хазине», что в переводе с крымскотатарского означает «сокровищница». В этой колоде на картинках изображены
национальные, семейные традиции, мужские, женские, религиозные символы. Работа с картами строилась с целью актуализации у студентов представлений об этнической идентичности, толерантности и толерантностных
ценностях. В результате наблюдалась положительная динамика взаимоотношений студентов в группе по показателям эмпатии, принятия других,
групповой сплоченности, эмоциональной привязанности к группе и толерантностных установок [3].
Исследовательская группа, возглавляемая Н.В. Дмитриевой, апробировала МАК в работе с конфликтами, показала алгоритм применения и
эффективность этого метода. Также отдельно рассматривались возможности МАК в разрешении ценностных конфликтов. На сегодняшний день
создано более 17 профессиональных колод МАК, имеющих разнообразную
тематику. Рассмотрим, какие из колод можно применять для работы с
конфликтами, в том числе и с межличностными, имеющими в своей основе
этнические и конфессиональные противоречия.
В поиске наиболее адекватного способа выхода из конфликта психологи-практики рекомендуют использовать такие профессиональные наборы карт, как «ОН», «COPE», «SAGA», «PERSONA». Набор «ОН» включает
две колоды карт: первая – названия различных жизненных ситуаций, вторая – изображения потенциального содержания этих ситуаций. Из этих
174
двух колод возможно составить 7744 комбинаций карт, что позволит прояснить неосознаваемые мотивы поведения, понять глубинные причины
межличностных и внутриличностных конфликтов, обнаружить источники
неприязни к представителям иной культуры, найти оптимальные решения
для разрешения конфликтов, выявить ресурсы для преодоления трудных
жизненных ситуаций.
Набор «COPE» изображает стрессовые и травматические ситуации и
способы их решения. Карты запускают процессы внутреннего освобождения, очищения и поиска уникального пути выхода из конфликта. Колода
«SAGA» отображает сказки, мифы, героические истории, события из стран
и времен, ранее несуществовавших. За счет погружения в мир фантазий у
человека магическим образом происходит осознание приемов и способов
мирного разрешения межличностных конфликтов. Набор карт
«PERSONA» представляет собой две колоды, одна из которых включает 77
карт с изображением лиц людей – представителей разных стран, культур,
эпох и возрастов (женщин и мужчин), а вторая колода представляет собой
33 карты с возможными схемами взаимодействий внутри любой человеческой системы. Карты-портреты могут использоваться как отдельно, так и в
комбинации с картами взаимодействия. Колода «PERSONA» помогает выявить внутриличностные и межличностные конфликты клиента и разрешить их в ходе терапевтической работы.
Помимо проанализированных нами колод, мы рассмотрели терапевтические возможности других наборов МАК и считаем, что в целях развития межэтнической толерантности высоким потенциалом обладают колоды
«MORENA», «1001» и «SHEN HUA». Карточная колода «MORENA» представляет собой два набора картинок, один из которых описывает жизненные ситуации бразильского племени Шингу, второй – отображает следы на
песке. Этот набор карт придает воображению людей новую энергию, заключенную в жизни этого племени, лишенной современных технологий и
захватнических амбиций. Использование данной колоды позволяет познать
ресурсные возможности далеких предков современных цивилизованных
людей. Помимо этого, взаимодействие с данной колодой, восстанавливает
баланс в культурном обмене за счет проникновения ценностей племени в
сознание и бессознательное современного западного человека.
Колода «1001» отображает сюжеты сказок «Тысяча и одной ночи», в
ней аккумулированы ценности Арабского Востока. Эта колода позволяет
исследовать внутренние мифы, личностные проблемы и ограничения.
Также возможно ее использование с целью развития уважения к ценностям
Ближнего Востока. Изображения в наборе карт «SHEN HUA» повествуют
175
о легендах и мифах старого Китая, что также может использоваться для
развития интереса и толерантности к китайской культуре.
Таким образом, спектр возможностей в работе с МАК необычайно
широк и разнообразен, грамотное применение карт позволяет воспитывать
у граждан ценности этнической толерантности, способствовать развитию
навыков конструктивного разрешения межличностных конфликтов, содействовать нейтрализации конфликтов, противоречий на этнической или
конфессиональной почве. Универсальность карт еще и в том, что нет ограничений по возрасту, этнической, социальной принадлежности, за исключением требований к уровню абстрактного и образного мышления, способности работать с метафорой. Представляется актуальным создание особой колоды МАК для работы, нацеленной на гармонизацию межэтнических и межконфессиональных отношений.
Список литературы
1. Блэк М. Метафора // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. –
С. 153–175.
2. Шебанова В.И. Психологические функции ассоциативных метафорических карт (как психодиагностического и психотерапевтического инструментария) // International scientific-practical conference of pedagogues and
psychologists "SCIENTIFIC GENESIS" European Association of pedagogues
and psychologists "Science". – Geneva (Switzerland), 2014. – С. 23–31.
3. Капиданова С.Б. Ассоциативный метод в формировании межэтнической толерантности // Символ науки. 2015. № 3. С. 218–222.
МЕДИАЦИЯ КАК ФАКТОР, СПОСОБСТВУЮЩИЙ
ФОРМИРОВАНИЮ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ СРЕДЫ
ИННОВАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ
Г. А. Харисов,
канд. экон. наук, доцент КИУ (ИЭУП)
В современных условиях формирование институциональной среды
инновационной экономики относится к числу важнейших задач, обеспечивающих функционирование и развитие общества. Диалектическое взаимодействие процессов функционирования и развития, протекающих в контурах социально-экономических систем, неизбежно приводит к противоречиям во взаимодействии субъектов системы. Противоречия выражаются в
столкновении и противостоянии интересов различных групп, возникнове176
нии конфликтных ситуаций, препятствующих формированию благоприятной среды для ведения хозяйственной деятельности. В этих условиях использование медиации, как одной из технологий урегулирования споров в
рамках внесудебного дискурса, приобретает особую значимость, и в этом
своем качестве медиация выступает как фактор, способствующий формированию институциональной среды, обеспечивающей инновационное развитие экономики.
В условиях трансформации экономики, нейтрализации негативных
внешних эффектов в состоянии мировой экономики, перехода на тренд устойчивого роста экономики, направлением движения, наиболее отвечающим текущим требованиям, является инновационный вектор экономического развития. Инновационное развитие экономики невозможно без поддержки экономических отношений в бесконфликтном состоянии, развития
института медиации. Результатом «…медиационного мышления выступает
институализация инноваций» [1, с.13].
В состоянии конфликтного противостояния все стороны несут издержки, вызванные необходимостью нейтрализации последствий негативных трендов в хозяйственной деятельности. Продолжительные хозяйственные споры отвлекают ресурсы противостоящих друг другу предприятий. В современных условиях эффективное ведение хозяйственной деятельности означает наличие способности умелого ведения диалога и достижения приемлемых условий в договорах с контрагентами.
Особую значимость в процессах формирования в российском обществе эффективных технологий разрешения споров приобретает институт
медиации. Медиация стремится к интеграции социальных форм, к выявлению общих моментов [2, с.209].
Институт медиации в истории человеческой цивилизации известен
длительный период времени, в течение которого накоплен достаточный
опыт его применения в регулировании различных споров. Использование
медиации как альтернативы судебного процесса способствует снижению
уровня противостояния, поиску путей решения конфликтной ситуации и,
как следствие  повышению эффективности взаимодействия участников
конфликта.
Медиативные технологии зародились в результате посредничества
нейтральных миротворцев в урегулировании различных конфликтных ситуации. Опыт стран с развитой экономикой показывает высокую эффективность разрешения споров при участии профессиональных посредников.
В отдельных странах досудебное соглашение, как средство решения спора,
считается положительной практикой.
177
Опыт решения различных конфликтных ситуаций характеризуется
наличием следующих подходов:
- разрешение спора с помощью грубой силы,
- судебный способ разрешения конфликта,
- использование института медиации.
Первый способ часто сопровождается использованием инструментальных средств решения споров, порой выходящих за пределы правового
поля.
Второй способ представляет собой, по своей сути, тот же поединок,
но в рамках правового поля, без применения насилия, по строго установленным законодательством правилам. При этом независимый арбитр на
основании норм права, установленных государством, принимает разрешающее спор решение.
В любом случае в состязательных способах разрешения конфликта
всегда есть победившая и побежденная стороны.
Использование третьего способа характеризуется тем, что обе конфликтующие стороны выигрывают, так как применение института медиации означает, что при этом способе разрешения конфликта отсутствуют
победители и проигравшие.
В Российской Федерации развитие института медиации, реализуемого как негосударственного института, направленного на защиту интересов
и прав граждан, базируется на Федеральном законе от 27.07.2010 г. № 193ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)». В статье 1 «Предмет регулирования и
сфера действия настоящего Федерального закона» отмечается, что закон
«…разработан в целях создания правовых условий для применения в Российской Федерации альтернативной процедуры урегулирования споров с
участием в качестве посредника независимого лица – медиатора (процедуры медиации), содействия развитию партнерских деловых отношений и
формированию этики делового оборота, гармонизации социальных отношений» [3].
Задача медиации заключается в организации помощи сторонам спора.
Медиация направлена не на выяснение, кто виноват, а кто прав; она направлена на поиск взаимоприемлемых решений, иными словами, на урегулирование самого спора.
В рамках судебной формы защиты прав граждан, контролируемой
государством, стороны спора рассматриваются как противники, ход процесса определяется формальными правовыми нормами, а решения выносятся судебными органами. Участники процесса в значительной мере полагаются на мнение своих юридических консультантов. При этом, в фоку178
се внимания находится прошедший период времени и определение с точки
зрения норм законодательства правой стороны. В то время, как институт
медиации ориентирован на текущее (настоящее) и будущее время, не на
поиск виновных, а на поиск решения.
Системными характеристиками медитации являются неформализованность, конфиденциальность медиативных процедур, добровольность в
исполнении медиативных соглашений. Так, в статье 12 «Медиативное соглашение» Закона № 193-ФЗ указывается, что медиативное соглашение
«…сторон подлежит исполнению на основе принципов добровольности и
добросовестности сторон» [3].
Таким образом, медиация предоставляет возможность конфликтующим сторонам при помощи профессионального посредника, медиатора, не
прибегая к судебным разбирательствам, возможность достижения согласия.
Основной задачей медиации является не определение виновных в конфликте, а приведение сторон спора к соглашению. Развитие института медиации способствует развитию гражданского правосознания и формированию институциональной среды инновационной экономики.
Список литературы
1. Агапов О. Д. Концепция медиации Б. Латура и ее применение для
конститурования гуманитарных практик современности. – В сборнике:
Бюллетень Центра этнорелигиозных исследований. – Санкт-Петербург,
2016. – С. 5–14.
2. Агапов О. Д. Интерпретация как практика автопоэзиса человеческого бытия / О. Д. Агапов. – Казань: Изд-во «Познание» Института экономики, управления и права, 2009. – 248 с.
3. http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_103038/ – Справочная правовая система Консультант Плюс. Федеральный Закон
«Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» 27.07.2010 г. № 193-ФЗ
179
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СЛУЖБ ПРИМИРЕНИЯ
В ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ РТ
Н. А. Шибанова,
канд. ф. наук, ассистент кафедры конфликтологии ИСФНМК К(П)ФУ,
Е. В. Храмова,
ассистент кафедры конфликтологии ИСФНМК К(П)ФУ
Мониторинг ситуации с формированием и функционированием служб
примирения в образовательных организациях РТ в целом и на территории
г. Казани в частности показал наличие нескольких проблемных аспектов.
Во-первых, формирование идет неравномерно по уровням образования. Так на уровне высшего (университетского) образования имеет место
развитая практика функционирования студенческих конфликтологических
и медитативных служб. На уровне среднего образования (муниципальных
образовательных учреждений) действуют городские службы примирения,
занимающиеся конфликтологическим обучением учащихся школ (например, центр «Доверие», г. Казань). Основную проблему в развитии служб
примирения составляют дошкольные образовательные учреждения. Согласно данным за 2015 год на всей территории РФ функционировали только три службы примирения в ДОУ. Согласно мониторингу 2015 года в
России действовала 521 ШСП, а в Республике Татарстан – 7 [1]. Дать
оценку эффективности работы ШСП в республике весьма проблематично,
поскольку количественные данные не дают представления о качественном
содержании вопроса, а согласно показателям деятельности республиканские службы приняли за 2015 год 69 обращений всех видов на фоне максимального российского показателя в 1051 обращение и минимального – в
6 обращений.
Во-вторых, на уровне города Казани создан ряд организаций и служб,
имеющих своей целью продвижения различных видов медиации с конкретной специализацией, в ряду которых школьная медиация далеко не на
первом месте.
В-третьих, интеграция имеющихся служб не осуществляется ни на одном уровне: ни на республиканском, ни на городском, ни на межуровневом
в системе образования, ни на межорганизационном в рамках одного образовательного уровня или сегмента. Наблюдается рассогласование не только в методической части деятельности разноуровневых служб, но и
в принципах построения работы с потенциальными их клиентами. Это
обусловливает следующий проблемный аспект.
180
В-четвертых, на уровне школьных служб приоритетным является восстановительный подход. Основоположник данного направления в России
А.Ю. Коновалов определяет восстановительную медиацию как «процесс,
в котором медиатор создает условия для восстановления способности людей понимать друг друга и договариваться о приемлемых для них вариантах разрешения проблем (при необходимости – о заглаживании причиненного вреда), возникших в результате конфликтных или криминальных ситуаций» [2]. Данный подход, безусловно, имеет массу достоинств, особенно в ситуация правонарушения. Однако школьная среда каждодневно предоставляет широкий спектр различных конфликтных и проблемных ситуаций, оперативное конструктивное урегулирование которых возможно осуществлять через практику классической, семейной, нарративной, интегративной и др. медиаций, конфликтологического консультирования. Достаточно высокая степень конфликтогенности школьной среды предполагает
проведение интенсивной перманентной профилактической деятельности,
что не всегда наблюдается. Зачастую в образовательных учреждениях необходимо не только восстанавливать отношения среди участников образовательного процесса (на что направлен восстановительный подход), но
знакомить с правилами эффективной коммуникации, альтернативными
способами разрешения конфликтов. Таким образом, не смотря на предоставленные «Методическими рекомендациями по созданию и развитию
школьных служб примирения» Министерства образования и науки РФ
(2015 г.) возможность выбора модели реализации школьных служб примирения в Татарстане эта возможность выбора на данный момент не реализуется. Как показывает опыт зарубежный коллег, прежде всего Германии, где
около 80% школ имеют службы примирения, сочетание различных техник
и подходов в разрешении конфликтов повышает эффективность работы
данных структур.
В-пятых, имеются определенные сложности в мотивации педагогических работников, участвующих в качестве кураторов школьных служб
примирения. Учитываю большую нагрузку педагогического состава современных школ, сочетание нагрузки и уровня опалы труда у школьных
психологов, социологов, социальных работников, достаточно сложно мотивировать данных лиц на обучение, создание и поддержание деятельности служб примирения. Наличие ставки конфликтолога-медиатора в образовательном учреждении значительно повысило бы уровень распространенности и эффективности работы служб примирения. Итак, с предыдущим пунктом тесно связан следующий, шестой проблемный аспект – низкий уровень ресурсной поддержки служб со стороны образовательных учреждений, муниципальных и региональных органов управления.
181
В-седьмых, невысокий уровень интенсивности практической деятельности существующих служб примирения. Согласно упоминавшемуся мониторингу, нормально работающие и Профессионально работающие службы примирения составляют 35% от общего числа ШСП в РФ. 49% ШСП по
РФ приходятся на этап создания, а 15% – это низко активные, приостановившие деятельность или распавшиеся Службы. В Татарстане так же есть
службы, которые приостановили свою деятельность. За 2012 г. им было
передано 4 212 конфликтных случаев (из них 25 случаев передано из
ОПДН и 80 случаев – из КДНиЗП). Успешно разрешена 3 841 конфликтная
ситуация, что составляет 91,1 % от числа переданных в школьную службу
примирения конфликтов. В 2015 г. – 3059 завершенных программ, медиаций – 2198, школьных конференций – 73, кругов сообществ – 244, восстановительных профилактических программ – 363, других – 181. За 2012 г.
в программах восстановительной медиации приняли участие 12 638 человек (11 423 школьника и 1 215 взрослых) [3]. Учитывая насыщенность
конфликтами и столкновениями взаимоотношения в сфере образования,
количество проведенных программ и критерии успешной работы школьных служб примирения свидетельствуют о невысоком уровне «производительности труда».
В-восьмых, низкая информированность населения о наличии различных служб примирения и медиации, их деятельности. На наш взгляд именно этот аспект дает основание предполагать низкую эффективность деятельности в сфере школьной медиации и примирения в республики, поскольку механизмы и принципы работы конкретных специализированных
институций определяются в первую очередь запросами потенциальных потребителей услуги.
Т.о. на настоящий момент развитие служб примирения образовательных организаций на уровне республики и города требует детального анализа и структурированного системного развития. В первую очередь в направлении повышения уровня информированности населения о возможностях и практической значимости служб примирения и медиации различных
форм и уровней.
Список литературы
1. Мониторинг деятельности школьных служб примирения за 2015
год, проводимый в рамках всероссийской ассоциации восстановительной
медиации. URL: http://www.8-926-145-87-01.ru/wp-content/uploads/2013/
10/Мониторинг_школьных_служб_примирения_ 2015. pdf – Проверено
15.02.2017.
182
2. Коновалов А.Ю. Обзор правовых документов, помогающих создать
службы примирения и применять медиацию в системе образования, 2014/ –
URL:
https://portal.iv-edu.ru/dep/mouofurmn/furmanovskiyrn_school7/
commondocs/2014-2015/Upravlaiuchii/Mediacia/Pravovie_dokumenti.pdf,
свободный. – Проверено 11.03.2017.
3. Рекомендации по организации служб примирения на базе общеобразовательных организаций и организаций дополнительного образования детей
Республики Татарстан. – Казань: ГБУ «Республиканский центр мониторинга
качества образования» (редакционно-издательский отдел), 2014. – С. 4; Мониторинг школьных служб примирения за 2015 год //Сайт Антона Коновалова
Школьные
Службы
Примирения
http://www.8-926-145-8701.ru/регионам/мониторинг-служб-примирения-2015. Проверено 11.03.2017.
ПОНИМАНИЕ КОНФЛИКТА В КОНТЕКСТЕ
ФИЛОСОФСКИХ УЧЕНИЙ
Е. Л. Яковлева
д-р ф. наук, кандидат культурологии КИУ им. В. Г. Тимирясова
Современная нестабильность и кризисность социального и индивидуального приводят к многочисленным проблемам, нередко рождающим
конфликтные ситуации. К причинам, обусловливающим увеличение конфликтов, можно отнести процессы глобализации, влекущие за собой миграционные движения, военные столкновения, политические и экономические катаклизмы, социальные риски, перманентные стрессы, депрессивные состояния личности и др.
Конфликт как явление социального и личного порядка, демонстрирующий противоречия интересов/взглядов/позиций/целей и пр., приводит
к столкновениям. Последние обнажают негатив происходящего, сопровождающийся выходами за общественные барьеры (нормы/правила), что
усугубляет нестабильное положение, требуя немедленного разрешения и
гармонизации отношений.
В современности мы встречаем огромное количество конфликтов,
классификация которых позволяет обнаружить пересекаемость групп между
собой. Конфликты различаются по масштабности (глобальные, межгосударственные, региональные, локальные), характеру (объективные, связанные с
реальными проблемами и недостатками, и субъективные, обусловленные
неповторимостью индивидуального), формам борьбы (мирные и агрессивные), сферам развертывания (экономические, политические, религиозные,
183
трудовые и др.), отношению к реальности (подлинные, ложные, случайные,
латентные), характеру конфликтов (этнонациональные, религиозные, социокультурные), источникам возникновения (конфликты интересов, ценностей, идентификаций и др.), социальным последствиям (успешные, безуспешные, созидательные/конструктивные, разрушительные/деструктивные),
тактике ведения (сражение, игра, дебаты), по отношению к субъекту (внутриличностные, межличностные, межгрупповые). Множество видов конфликтов и возможность их появления в различных областях социального по
любому поводу приводит к мысли, что конфликтное состояние есть способ
бытия личности и общества, имеющий после процесса их завершения как
позитивные, так и негативные последствия.
Конфликт ставит конфликтующие стороны перед друг другом, а значит – перед лицом Другого, заставляя осознать и принять этот факт как
данность. Как правило, Другие отличаются от Я по своим мировоззренческим взглядам, национальной и конфессиональной принадлежности,
телеологическим ценностям, поведенческим проявлениям, психофизиологическим параметрам и пр. Отличие доставляет Я разнообразные эмоции, при чем в конфликте – нередко отрицательные (страх, напряжение,
тревогу, раздражение, недовольство, ненависть и др.). Неслучайно при
разрешении напряженной ситуации необходимы желание и усилие воли,
чтобы принять Другого, осознать инаковость его жизненного мира и
дать ему возможность свободно самопроявляться.
Если обратиться к философской мысли, то в ней проблема Другого
занимает особую нишу. В кантовской этике именно Другой выступает
высшей ценностью («поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также, как к цели, и никогда
не относился бы к нему только как к средству»), а его поступки, как и поступки Я, должны ориентироваться на общее благо. В «Этике чистой воли» Г. Когена обосновывается юридическое и этическое существование
Другого и его свободы. По мнению Э. Левинаса, главным маркером явленности Другого выступает тело, поэтому Другой есть не мое тело. Феноменолог Э. Гуссерль приходит к пониманию Другого, в результате
осознания того, что наряду с ego обнаруживается множество, обладающее трансцендентальностью, что и Я. Сообщество Других рождает социум
или коллективность. Фигура Другого очевидна, но она принципиально
инакова. Философ утверждает, что Другой – это иная субъективность,
иное ego (даже наше alter ego), данное мне опосредованно. Но Я, наблюдая за Другим, воспринимает его по аналогии с собой. Благодаря подобному восприятию, Я и Другой уравниваются: оба обладают центрированным сознанием, интенциональным мышлением и трансцендентальным ста184
тусом. Я обнаруживает, что для Другого, в свою очередь, есть Другие и
среди них Я.
Осознание Другого заставляет обратить внимание на проблему диалога культур. Он особенно важен для судеб современного человечества,
потому что, вступая в диалог, осуществляется причастность не только ко
всему мирозданию и общечеловеческой культуре, но и к многообразию
культурных парадигм современности. Диалогизм значим в контексте «бытия культуры… встречи культур… взаимопонимания культур» [1, с. 21].
Диалог всеобщ: «все в жизни диалог, то есть диалогическая противоположность» [2, с. 21]. В приведенной цитате принципиальны два момента,
значимых в контексте рассуждений о конфликте: возможность создать
коммуникативное пространство даже при наличие противоположных
установок. Только осуществляя диалог, человек оказывается включенным
в бытие культуры, активно проявляя себя в нем путем осознания Другого,
отличного от Я. Данный процесс переноса собственного Я на Другого и
обратно есть своеобразное мужество быть в условиях «текучей современности»: он заставляет быть внимательным, соучастным и толерантным.
Диалог культур предполагает толерантное отношение как «любовь
к разнообразию мира», положительное «устойчивое отношение к ценностям общества и нормам поведения в нем», «уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших
форм самовыражения и способов проявлений человеческой индивидуальности». При этом «толерантность предполагает компромисс, но не беспринципность» [3, с. 98, 99].
Диалог с Другим переводит ситуацию в русло этического: «этика
предстает как отношение, которое сохраняет трансцендентность Другого»
[4, с. 192]. Внутри этих взаимоотношений важна ответственность, формирующаяся первоначально в виде ответственности за собственную жизнь,
а затем – как ответственность перед Другими и за них. Более того, необходимо особо выделить ответственность за принятие решений в конфликтных ситуациях и их последствия.
Значимая нагрузка в разрешении конфликтных ситуаций лежит на медиаторе, роль которого исполняет личность/группа/общество, что заставляет поставить проблемный вопрос: какими качествами он должен обладать? Поиск ответа на вопрос, безусловно, приводит к идеальной модели
личности, выстраиваемой в различных философских системах (вспомним,
идею благородного человека Конфуция, платоновского правителя, возрожденческой гармонично развитой личности и пр.). Но идеальных людей не
бывает: каждый обнаруживает в жизнепроявлениях как положительные,
так и отрицательные качества. Тем не менее, выполняя роль посредника в
185
урегулировании конфликтных ситуаций, индивид должен обладать рядом
характеристик, помогающим ему адекватно ориентироваться в разногласиях сторон, проявлять эмоциональную нейтральность, уметь принимать решения и найти такую оптимальную точку, оказывающуюся приемлемой
для каждой из сторон, что способствует исчерпанию конфликта.
Личность медиатора элитарна. Медиатор как представитель элиты
должен обладать high quality education, благодаря которому получил фундаментальные разносторонние знания, навыки и компетенции, он способен
поддерживать стабильность социальной системы, управляя и контролируя
ее функционирование.
Поиск алгоритма для конструирования личности медиатора приводит
к практике заботы о себе. Последняя представляет собой элитарные упражнения, потому что «для «занятия собой» нужны способности к этому,
время, культура», «экономические и социальные возможности» [5, с. 91,
92]. В результате проявления заботы о себе индивид станет «другим, не таким, как все прочие, не похожим на большинство» [5, с. 92].
Данная практика имеет экзистенциально-нравственный модус, связанный с сосредоточением внимания на событийности жизни и выборе поступания в ней, что в итоге формирует знание о Я и Других посредством
опыта. Личность, вовлекаясь в социальные процессы и со-бытийствуя в
них, делает каждый раз свой выбор, проявляя Я. Ситуационный выбор
имеет этическое измерение, заставляя соблюдать общественные правила и
нормы, тем самым демонстрируя заботу о себе поступающем и заботу об
окружающих людях. Событийность поступания связана с процессуальностью бытия, заставляя личность быть бдительным и каждый раз осуществлять выбор, соответствующий обстоятельствам. В конфликтных ситуациях
нравственный выбор является идеальной неизбежностью, помогающей
снизить уровень негативных последствий и минимизировать потери.
Еще одним важным моментом практики заботы о себе является ее событийная пластичность: она «не может быть просто некоторым образовательным упражнением, привязанным к какому-то моменту в жизни» [5,
с. 474]. Это – пожизненная практика Я, сопровождающая личность во всех
ее испытаниях, потому что «жизнь надо признать испытанием», «она
должна быть понята, прожита, пройдена как сплошное испытание» [5, с.
478]. Среди жизненных испытаний можно назвать и конфликт. Но любое
испытание, по мысли М. Фуко, необходимо обращать в благо и собственную пользу, меняя и расширяя оптику мировидения: «все случающееся –
часть мирового порядка и, значит, не зло» [5, с. 480]. Безусловно, принять
такую точку зрения довольно тяжело, особенно если конфликт развернулся
в военное столкновение. Тем не менее, рационализм, харизматичность и
186
идейность медиатора могут при многократных попытках привести к желаемому эффекту – разрешению конфликта. «Преобразование зла в благо
происходит внутри вызванного им страдания постольку, поскольку страдание действительно является испытанием, поскольку сам субъект признал
его испытанием, принял и пережил как испытание» [5, с. 480].
Забота о себе предполагает рационально-дисциплинарную практику
делания Я, научая осуществлять контроль и управлять собой. Практика сотворения Я сопряжена с постоянным трудом. Именно в труде заложен
мощный импульс для воспитания личности: «трудясь, уставая, сталкиваясь
с трудностями и даже страданиями», человек готовится «к встрече с настоящими тяготами, горем, невзгодами и несчастьями», что делает его
крепким и мужественным [5, с. 475].
Как мы считаем, только проявляя заботу о себе, основанную на ряде
приемов, личность медиатора способна проявить заботу о Других, понимая
и адекватно интерпретируя происходящее. Забота о себе как особая духовная практика личности медиатора помогает найти истину, что принципиально в ситуации конфликта. Доступ к истине, являющейся «некоей компенсацией познавательных усилий», открывает эффективный путь к исчерпанию конфликта. Забота о себе обучает личность, в первую очередь,
управлять собой, своими поступками и действиями, эмоциями и страстями.
Власть над собственным Я приводит к умению управлять Другими. Нахождение истины и умение управлять людьми, складываясь между собой,
рождают возможность разрешения противоречий.
Забота о себе связана с рядом правил, необходимых личности медиатора при осуществлении толерантного диалога между конфликтующими
сторонами. Среди значимых требований назовем знание психологии людей
(в том числе, собственной), позволяющее осуществлять контроль за ситуацией, чувство меры, помогающее избежать крайностей в решениях, осмотрительность и прогнозирование будущего с учетом положительных и отрицательных последствий, аскетизм, позволяющий не предъявлять слишком высоких требований к людям, умение слушать противоположные стороны, помогающие понять суть происходящего.
Современная нестабильность, неопределенность и хаотичность, расшатывание ценностных основ личного и социального, отсутствие взаимопонимания и нарушение позитивной межкультурной коммуникации, приводят к постоянному возникновению конфликтов разного уровня. Данное
обстоятельство актуализирует поиск оснований, методов и форм в выявлении, понимании и управлении конфликтными ситуациями современного
общества. В большинстве философских учений, затрагивающих проблему
Других, можно обнаружить уважительное отношение к ним. Понимание
187
существования и множественности Других приводит к концепции диалога
культур, в рамках которого осуществляется толерантное коммуницирование и взаимодействие. Особую роль в урегулировании конфликтов играет
личность медиатора. Относясь к элите общества, он практикует заботу о
себе, действие которой расширяется до заботы о Других. Данная практика
сопряжена с постоянным обучением, накоплением знаний и опыта, внимательностью и чуткостью к происходящему. Медиатор как посредник в решении конфликтных вопросов должен руководствоваться нравственным
принципом «не навреди», умело управляя людьми и приводя их к разрешению негативной ситуации.
Список литературы
1. Библер В.С. Диалог. Сознание. Культура // Одиссей. Человек в истории. – М.: Наука, 1989.
2. Бахтин М.М. Проблема поэтики Достоевского. – М., 1972.
3. Юсупов И.М. Этнопсихология народов Татарстана: учебное пособие. – Казань: Познание, 2014.
4. Ямпольская А. В. Эмманюэль Левинас. Философия и биография. –
Киев: «Дух i лiтера», 2011.
5. Фуко М. Герменевтика субъекта. – СПб,: Наука, 2007. – 677 с.
ВОСТОК, КОТОРОГО МЫ НЕ ЗНАЕМ:
О ПРЕОДОЛЕНИИ ЗАПАДНОЦЕНТРИЗМА
В ПРЕПОДАВАНИИ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Г. В. Якушева,
д-р филол. наук, профессор Государственного
института русского языка им. А. С. Пушкина
Вспомним призывы выдающегося французского писателя Ромена
Роллана периода Первой мировой войны к «людям духа» «встать над
схваткой» и исполнить главную задачу интеллигентов – воспитывать человечность у своих сограждан, «наводить мосты» между нациями, а не «углублять пропасти» между ними. Ничуть не устаревший, актуальнейший
призыв для начала и нашего столетия (как и нового тысячелетия в целом,
ведущего свою родословную от Христа и берущего его имя, но пока еще
только декларирующего готовность стать по-христиански милосердным и
бескорыстным). И для осуществления этого призыва прежде всего нужно
освобождаться от «идолов» предрассудков, этих вечных заблуждений за188
частую слишком эгоистичного и внушаемого человеческого разума, о которых с таким блеском и убедительностью еще в начале 17 в. писал Фрэнсис Бэкон, – и освобождаться с помощью уже испытанного метода: знания.
Ибо подлинное, неискаженное познание Востока, его истории, традиций,
верований, быта, образа мыслей и культуры, познание, которое сегодня
идет у нас по какой-то параллельной, как будто бы необязательной, не пересекающейся с нашими живейшими потребностями линии. Есть первый и
главный путь конструктивного диалога с ним.
В первую очередь сказанное относится к проблеме изучения зарубежной литературы в наших школах и (особенно!) вузах. Современную молодежь уже со школьной (по большому счету) и, безусловно, со студенческой
скамьи следует погружать в гораздо более широкий культурный и, как важнейшую часть его, литературный мир, чем это делалось несколько десятков
лет назад. Не только Нобелевская и иные престижные международные премии, не только дискуссии и труды ученых, но и широкий читательский интерес подхватил вынес на авансцену мирового литературного процесса 20-го в.
десятки имен представителей доселе почти не известных культурной планете
латиноамериканских, африканских и восточных литератур, в том числе –
японцев Кавабата Ясунари, Мисима ЮКИО, КЭНДЗАБУРО ОЭ И Кобо Абэ, индийца Рабиндраната Тагора, турок Назыма Хикмета и Орхана Памука, китайца Мо Яня и на этой волне – имена древних классиков арабской, персидской, китайской литератур, незнакомые или полузабытые: Калидасы и Ли Бо,
Сэй-Сенагон и Омара Хайяма, Хафиза и Фирдоуси. И все это подпитывается
мощным вторжением Востока в современные геополитические и цивилизационные процессы, заставляя евроамериканца искать не только новые смыслы, но и альтернативу во многом скомпрометированным западным ценностям в философии и этике дзэн-буддизма, конфуцианства и даже ислама. Однако курс зарубежной литературы в наших школах (если он там есть) и в вузах (на факультетах, где он обязан быть), как правило, построен по той же
схеме, что бытовала в большинстве случаев и 20, и 30, и 50, и 100 лет тому
назад: изучается художественная словесность Античности (в лучшем случае
– с включением сведений о творчестве выдающихся ораторов, философов и
историков), затем – западноевропейские Средневековье, Возрождение, Барокко, Классицизм, эпоха Просвещения, Романтизм, Реализм, Натурализм,
Символизм... и далее – по увлекательным, разнообразным и безусловно очень
близким нам по духу, исканиям и стилю литературно-эстетическим направлениям и сюжетам. Картина содержательная, но односторонняя, лишь отчасти восполняемая с начала прошлого века североамериканским, а с конца его
весьма выборочным латиноамериканским материалом – в основе своей, однако, «западноподобным», созданным переселенцами из Старого Света,
189
унесшими семена культуры последнего на своих подошвах. А огромный
Восток остается для тысяч профессиональных филологов российского (и,
увы, не только российского) производства terra incognita, знакомой лишь в
той мере, в какой тот или иной любопытствующий захотел прикоснуться к
ней, становясь за редчайшими исключениями объектом программного изучения только в специальных востоковедческих учебных и научных учреждениях, где зато слишком поверхностно знают Запад, – в связи, с чем словно узаконивается этот своеобразный научно-культурный апартеид, ведущий к взаимному непониманию, подозрительности и гиперкритицизму. А между тем
спокойное и добросовестное, без предвзятости скептицизма или идеализации
изучение Востока не только обогатит наши представления о многовековой и
многоликой истории литератур арабских и персоязычных стран, Турции и
Индии, Китая и Японии, Кореи и Вьетнама (как и других государств), не
только заставит с большим уважением относиться к их духовной жизни, но и
даст возможность нам, европейцам, более объективно оценить нас самих, меру нашей самобытности – и нашего ученичества у Востока, на который веками мы привыкали смотреть патерналистеки, немного «сверху вниз».
Так, мы узнаем, что «плутовская» новелла, «обрамленная» повесть,
хорошо нам известная со времен «Декамерона» Дж. Боккаччо и анонимного испанского романа «Ласарильо с Тормеса», т. е. с XIV–XV вв., сформировалась и расцвела в жанре макамы на арабском Востоке уже к X в.; что
популярный ныне жанр эссе – прозаические сочинения небольшого объема
и свободной композиции, передающие индивидуальные впечатления и
размышления по тому или иному вопросу или поводу, впервые заявивший
о себе в литературе Запада в XVII в. «Опытами» М. Монтеня, был хорошо
известен и распространен в классической литературе Японии эпохи Хэйан
уже в X–XI вв., чему блестящим доказательством – «Записки у изголовья»
Сэй-Сенагон в национальном жанре «дзуйхицу» («вслед за кистью»),
а аналогом европейских литературных «дневников», «писем» и других исповедальных жанров, зародившихся на нашем континенте в XVIII в. и в
качестве мемуаров необычайно востребованных у нас в XX–XI вв., был
расцветший в ту же хэйанскую эпоху в Японии дневников-мемуарный
жанр «никки».
Много нового даст нам Восток в истории животного эпоса (бесчисленные ближневосточные варианты «Капилы и Димны», восходящие к
своей прародительнице, индийской «Панчатантре», относимой к первым
векам н.э., одни из тому свидетельств), афористически-притчевого сказа и
анекдота (рассказы-«бывальщины» о Ходже Насреддине), нравоописательно-приключенческого и любовного романа (арабские сказки
«1001 ночь», восходящие к индо-иранскому сборнику «1000 сказок», сло190
жившемуся уже к VI–VII вв. повествования о Синдбаде-мореходе, во многом предвосхитившие европейские «морские» романы XVIII–XIX вв.,
и т. п.), не говоря уже о любовной лирике: ведь еще задолго до европейских романтиков с их тоской по недостижимому и «тяготением к смерти»
– «Sehnsucht nach dem Tode» поэты аравийского племени «узра» воспевали
несчастную или неутоленную любовь, доказывающую свою подлинность
страданиями и смертью от тоски по недоступной или скончавшейся возлюбленной, и эта традиция узритской поэзии немного позднее так же противостояла циничному гедонизму формирующегося арабского города, как
в Европе XIX в. романтический «голубой цветок»-буржуазному культу денег, успеха и всего «материального». Кстати, мотив «двойного самоубийства», практикуемый не только в практике, но и в жизнестроении немецких
романтиков (вспомним судьбу Генриха Клейста, покончившего жизнь самоубийством вместе со своей возлюбленной) был постоянным в японской
литературе начиная, как минимум, уже с XVII в. – времени творчества великого драматурга Тикамацу Мондзаэмона, родоначальника и классика
социально-психологического и нравоописательного театра Кабуки.
То же – относительно женской литературной самореализации: арабская бедуинская поэзия, свободно принявшая в себя, кстати, и иудейских,
и христианских сочинителей, – уже в доисламский период оставила одно
из ярких женских поэтических имен: аль-Ханса, а упоминавшаяся хэйанская литература Японии – неувядающая, всемирно известная классика
Страны Восходящего Солнца – была в своих вершинных образцах создана
в основном женщинами: «Повесть о Гэндзи» («Гэндзи-моногатари») и танки Мурасаки Сикибу наряду с танками и «Записками» Сэй-Сенагон тому
доказательством. «Фигурный» стих, эпизодически возникавший в европейской поэзии во времена эллинизма, средневековья и барокко, но утвердившийся как новаторский эксперимент во французской литературе конца
XIX – нач. XX вв. в качестве знака «конца столетия» (fin de siècle), «поворота веков» (Jahrhundertwende), эпохи декаданса и модернизма-разложения
прежних форм и поисков новых-широко использовался в классической
японской литературе с ее культом зрительного искусства каллиграфии уже
в первых веках 2-готысячелетия.
Предтечей универсальных личностей европейского Возрождения видится нам на Востоке арабский гений аль-Джахиз, живший в кон, VIII –
сер. IX вв.: внук негра-раба, прозаик, филолог; богослов, он оставил и стихи, и остроумно-наблюдательные рассказы о городской жизни («Книга о
скупых»), и занимательно изложенные естественнонаучные труды, и описание «диковин» и удивительных происшествий, и трактаты по стилистике, риторике, истории, политике, географии, этнографии и зоологии, и фи191
лософские и теологические сочинения, и эпатажно-вольнодумные размышления по социально-этическим проблемам («Гордость черных перед
белыми», «О превосходстве речи над молчанием» и др.).
Знаменитый Ибн Сина (Авиценна) уже на рубеже X-XI вв. предвосхитил многие идеи европейского Просвещения, восхваляя научное знание,
утверждая единство Бога и природы и задолго до Гегеля говоря о человеческой душе как о части мировой («Касыда о душе»), а андалусский араб
Ибн Туфайль (XII в.), столь же многосторонний, как и вышеупомянутые
деятели (медик, философ, астроном), написал роман «Живой, сын Бодрствующего», почти сразу же переведенный на латинский, а затем почти на
все европейские и некоторые восточные языки, в котором показал процесс
развития человеческого сознания на примере необычайной истории ребенка, заброшенного судьбой на уединенный остров, – и трудно не увидеть
здесь прообраз опубликованного почти шестью веками позже в Англии
эпохи Просвещения романа Даниэля Дефо «Робинзон Крузо», также, как и
у Ибн Туфайля, сочинения «двойного плана», приключенческого и философско-концептуального одновременно, любимого на Западе (как и произведение Ибн Туфайля на Востоке) не только детьми, но и вполне взрослыми учеными (известно, что Адам Смит ссылался на историю Робинзона
Крузо как на доказательство того, что большие состояния в буржуазном
мире создаются не воровством, мошенничеством или эксплуатацией чужого труда, но личной энергией и предприимчивостью).
Число подобных примеров, избавляющих нас от европоцентристского комплекса собственной «сверхполноценности», можно умножить. Но
самое важное, симптоматичное и обнадеживающее при сопоставлении литератур (как и культур) Запада и Востока – это общность их базовой системы ценностей, свидетельством чему далеко не только Конфуций, прозванный «китайским Кантом» и уже в V в. до н. э. изложивший тот свод
этических правил, без которых немыслимо социальное общежитие и в основе которых лежит принцип гуманности («жэнь»), предвосхитив тем самым фундаментальные положения будущего и общепризнанного в западном мире высоконравственного учения кенигсбергского философа XVIII в.
(в свою очередь близкие этике евангельского Христа). Убедительнейшие
доказательства тому – в бесчисленных произведениях стран и народов
Востока, фольклорных и авторских, особенно наглядные в народных арабских сказаниях «сира́» («жизнеописания»), близких европейским рыцарским романам и посвященных героям хорошо известных нам Крестовых
походов – но уже, естественно, воюющих не на христианской, а на мусульманской стороне. Таковы, например, многочисленные жизнеописания
легендарного поэта- воина Антары или мамлюкского султана Бейбарса –
192
этих своеобразных Роландов арабского Средневековья: ситуативно разведенные по разные стороны геополитических и вероисловедальных баррикад, рыцари и Запада, и Востока одинаково наделены народным сознанием
и воинской доблестью, и мужественной силой, и верностью долгу, и преданностью в дружбе и любви – разве что арабские герои, подобно японскому принцу Гэндзи из романа Мурасаки, более чувствительны к женской
красоте (не сочтем эту эстетическую отывчивость Востока за банальную
страсть к обольщению).
Специфика национального восприятия (как и каждого индивидуального характера) безусловна, она окрашивает в разные цвета создаваемую усилиями нашего духа картину мира – но в основе ее везде лежит сюжет с человеком, осознающим свою особую миссию, особую ответственность – перед
Иеговой ли, Христом или Аллахом – за свое бытие, способное и должное
подняться над «животностью» примитивного самовоспроизведения, знающим о том, что есть «Добро» и «Зло» и что есть «Идеал» (цель программы
совершенствования, заложенной в нем как представителе рода), к которому
стоит стремиться. Детище западного гения, Фауст Гете доказал это в споре с
Мефистофелем – и когда он внимательно посмотрит на Восток, то увидит
там ту же знакомую ему борьбу человека с дьяволами самозамкнутого, удобного и бескрылого эгоистичного существования, лишающими создание Бога
(или Природы) главного жизненного импульса: любви к миру, и узнает ту же,
пережитую им победу – завоеванную пока еще только как возможность, как
обещание, как путь к конечному торжеству.
Научное изучение литератур Востока, начатое в середине 18 в. в Европе (прежде всего в Германии, в русле формирования концепции Weltliteratur – «всемирной литературы», сформулированной И. В. Гете, но принципиально подготовленной уже его учителем И. Г. Гердером), дало немало
блестящих имен, в т.ч. отечественных: автора первой в Европе грамматики
санскрита Г. С. Лебедева и И. П. Минаева, основателя русской школы индологов, в историю которой вписали яркие страницы академики С. Ф.
Ольденбург и А. П. Баранников; первого русского китаеведа, монахамиссионера и главы Пекинской православной миссии в 1807–20 гг. Иакинфа (в миру Н. Я. Бичурина) и продолжателей его дела академиков
В. Л. Васильева и В. М. Алексеева; иранистов В. Ф. Миллера, В. А Жуковского и К. Г. Залемана, монголоведа Б. Я. Владимирцова, арабистов
B. R. Розена и И. Ю. Крачковского, тюркологов В. В. Радлова и
В. А. Гордлевского, египтолога Б. А. Тураева, кавказоведа Н. Я. Марра,
востоковедов широкого профиля В.В. Бартольда, Е.Э. Бертельса, украинского ученого и литератора А.Е. Крымского, окончившего Лазаревский
институт восточных языков в Москве и бывшего в 1898-1918 гг. профессо193
ром этого института; наших близких современников – сравнительно недавно ушедших и живущих ныне: Н.И. Конрада, А.Н. Болдырева,
Д. С. Комисарова, Л. З. Эйдлина, Н. Т. Федоренко, И. Д. Серебрякова,
П. А. Гринцера, В. С. Гривнина, В. И. Семанова, Б. Л. Рифтина, И. С. Брагинского, В. Н. Марковой, И. М. Фильштинского, Е. П. Челышева,
В. Ф. Сорокина, Л. Е. Черкасского, Х. Г. Короглы, М.-Н.О. Османова, А. Е.
Глускиной, К. Рехо (Ким Ле Чуна), В. В. Логуновой и еще многих, многих
других – вплоть до яркого и многостороннего С.Д. Мстиславского, скончавшегося в оренбургской эвакуации в 1943 г, в недавнем прошлом хорошо известного как автор романа о Н. Э. Баумане «Грач, птица весенняя», а
также – как литературный и общественно-политический деятель, но и тогда, и сейчас гораздо менее – как увлеченный исследователь народов
Средней Азии, их генеалогии, быта, фольклора и верований.
Востоковедческая мысль может порождать самые разные, порою
противоречивые концепции. Так, один из выдающихся отечественных ориенталистов О.И. Сенковский, профессор Петербургского университета в
1822-47 гг. по кафедре арабского, персидского и турецкого языков (знавший также языки китайский, монгольский и тибетский), вошедший в историю русской литературы как редактор и издатель журнала «Библиотека
для чтения», в котором под псевдонимом Барон Брамбеус печатал, в числе
прочих, и т.н. «восточные» повести, видя в интересе к восточной литературе одно из эффективных средств расшатывания «однообразного» европейского канона, т.е. воссоздания истинного многоцветия мировой культуры, полагал при этом, что при анализе произведений писателей Востока
неприменимы эстетические критерии, выработанные на Западе. В статье
«Разные поэзии» он сравнивает бедуинскую лирику арабов, воспевающую
стремительную красоту коня, с интимно-романтическими стихами одного
из «камерных» английских поэтов XIX в., с нежностью обращенные к камину, у огня которого так уютно следить за непрерывным дождем за окнами дома, и замечает; «Нет ничего смешнее курса словесности большей
части новых народов: тот же закон, по которому судят о Гомере, служит к
оценке не только Вергилия и Тацита, рожденных в совсем другой образованности, но даже китайского поэта и татарского историка. Поэзия везде, и
у дымного очага севера, и под тенью пальмы юга, но везде она различна».
Эту точку зрения в XX в. целиком поддерживал Л. З. Эйдлин – но с ним
спорил не менее авторитетный Н.И. Конрад, уверявший, что вполне можно
применять, например, европейский термин «Просвещение» и по отношению к восточным литературам – с учетом, разумеется, национальной специфики. Полемика возникала и относительно взаимовлияния восточных и
западных литератур: В.Ф. Миллер, к примеру, в духе «ориенталистского
194
патриотизма» и теории «бродячих сюжетов» почти весь русский фольклорный эпос выводил из иранских сказаний; нечто похожее сделал в XX в.
современный русскоязычный казахский писатель О. Сулейменов нашумевшем историко-философском эссе «Аз и Я» (1957), обнаруживая татаромонгольскую (тюркскую) доминанту в лексике, стиле и даже авторской позиции «Слова о полку Игореве».
Дискуссии здесь и возможны, и необходимы: ведь перед нами огромное поле еще только начатой работы литературоведов самых разных школ,
направлений и интересов, которые увидят и общее, и различное в «семи
свободных искусствах» европейского – и «эдабе», своде необходимых знаний арабского Средневековья; в нашедших отражение в героических эпосах
Запада и Востока кодексах чести европейских рыцарей-вассалов – и японских самураев (от «самурау» – служить) с их комплексом «бусидо» (путь
воина) или древних китайских воинов с их собственными именами мечей и
ритуалами вызова на поединок; у древнегреческих рапсодов («сшивающих
песню») – и древнеарабских декламаторов «рави», сопровождавших поэтов;
в языческой чувственности античной лирики – и наивном эротизме бедуинской поэзии; в мудрости древнего грека Эзопа – и не менее почитаемого в
полуденных странах его собрата, полулегендарного баснописца арабской
древности Лукмана; в анакреонтической лирике Запада – и «хамрийят»
(«винной поэзии») Востока, как и в самой личности и творчестве «восточного Анакреонта» Омара Хайяма и его древнегреческого прототипа.
Внимательный исследователь оценит незаемную мощь и своеобразие
эстетической мысли и поэтики Востока, вспомнив о древнем индийском
принципе «дхвани» («скрытого значения»), всегда имплицитно присутствующего в словесном искусстве, о дзэн-буддистском требовании- постулате «разрывов смысла», в тексте вызванном критическим отношением к
нему и убеждением, что истина постигается лишь интуитивно в алогичном
столкновении лексических, стилистических, сюжетных и иных значений; о
манихейском признании «страха-тоски» одной из основ человеческого существования – и найдет здесь немало общего с западной литературой Нового
времени, от барокко и романтизма до модернизма и постмодернизма – с учетом, разумеется, произведений писателей-экзистенциалистов.
Однако мысль о самобытности культуры Востока будет подкреплена
здесь и обращением к тому, что не знает прямых аналогов в западной литературе; поэтическому приему «редиф» («сидящий позади всадника») –
традиционному у народов Ближнего и Среднего Востока повторению слова или группы слов после рифмы или перед ней, к японскому стихотворному жанру «рэнга» («нанизанные строфы»), лишь очень отдаленно и неполно напоминающим наши буриме, к широко распространенным в раз195
личных регионах Востока жанрам «назире» («ответ»- синтез европейского
продолжения, подражания, развития темы или идеи, возможно, творческой
полемики) и «тазкире» (хорошо прокомментированной антологии, объединяющий под одной обложкой хрестоматию и литературную энциклопедию), к специфической японской эстетической категории «моно-но аварэ»
(«печальное очарование вещей»), возникшей под влиянием философии
синтоизма и дзэн-буддизма.
Немало плодотворных раздумий вызовет у такого исследователя сопоставление европейского и сирийско-американского неоромантизма начала 20 в.; творческой программы турецкой поэтической группы 1940-х гг.
«Треножник», призывающей делать героями рабочих и ремесленников,
писать общедоступным языком и отказаться от размеров и рифм как ограничивающих движение мысли, – и новаций русской литературы
1910–1930-х гг., а также качеств «вечно-женственного» в европейской-и
восточной, особенно китайской литературе, идеальная женщина которой
множество раз выступает решительной спасительницей запутавшегося или
слабого мужчины, демонстрируя то отвагу Брунгильды, то изворотливый
ум Кримгильды – героинь германо-скандинавской «Песни о Нибелунгах»
(а, может быть, и той воспетой Некрасовым русской женщины, что «коня
на скаку остановит, в горящую избу войдет»), и всегда-великодушие, милосердие и преданность, порою до самопожертвования, христианской Мадонны (героини выдающегося драматурга XVI в. Ван Ши-фу, культовый
образ девушки-рыцаря Хэ Юй-фэн из «Повести о героях и героинях»
(1850) Вэнь Кана одни из ярких тому подтверждений).
В этот же ряд лягут размышления о сквозном на протяжении столетий герое многочисленных произведений китайской литературы и фольклора-от коротких анекдотов-побасенок до развернутых повестей: не воине,
крестьянине или купце, а ученом, человеке, может быть, не всегда приятных душевных свойств, бедном или богатом, серьезном или легкомысленном, но выступающем именно в данном, типичном и распространенном в
Поднебесной с древности статусе. Или о любимом герое исторических и
художественных повествований Китая легендарном князе Лю Бэе, идеальном правителе, главное достоинство которого-пассивность, исходящая из
даосского принципа «недеяния» («у- вэй») как единственного способа не
нарушать естественный ход вещей. И еще о многом, многом другом стоит
задуматься и поспорить, вырабатывая общеприемлемую систему характеристик, терминов и периодизаций, тому, кто хочет видеть не только «утро»
(Morgenland – Страны Востока) или «вечер» (Abendland – Страны Европы,
т. е. Запада) мира, но и весь его день полностью.
196
Список литературы
1. Rolland R. L’esprit libre. – P., 1953. – P. 118.
2. Известно, в частности, что ряд движений западной контркультуры
(хиппи, а также эскапизм (эскейпизм), отчасти «зеленые») испытали сильное, порою даже определяющее влияние дзэн-буддизма. Позитивно (с точки зрения гуманности) осмысляется многими в наше время этический семейный кодекс ислама, закрепляющий за женщиной статус законной жены
вне зависимости от новых браков ее мужа (в свою очередь фиксирующих
ответственность последнего за свои увлечения).
3. О формировании концепции мировой литературы см.: Неупокоева
И.Г. Всемирная литература // Краткая лит. энциклопедия: в 9 т. – М., 1978.
Т. 9. – С. 201–210 (есть Библ.); Якушева Г.В. Всемирная (мировая) литература // Лит. энциклопедия терминов и понятий / под ред.
А. Н. Николюкина. М., 2001. – С. 149–152 (есть Библ.); Она же. Мировая
(всемирная) литература // Современная иллюстриров. Энциклопедия /
гл. ред. А. П. Горкин. – М., 2007. – С. 299–302.
4. Бартольд В. Б. История изучения Востока в Европе и России.
2-е изд. Л., 1925; Брагинский И. С. Востоковедение // Краткая лит. энциклопедия: в 9 т. Т. 1. / гл. ред. А. А. Сурков.– М., 1962. – С. 1049–1053 (есть
Библ.).
5. Зыкова Г.В. К вопросу о происхождении одной популярной идеи:
Сенковский, Дудышкин и Дружинин об эстетической всеядности // Вестник Моек, ун-та. – 2006. – № 3. – С. 80–89.
6. Сенковский О.И. Разные поэзии // Библиотека для чтения. – 1835. –
№ 8. – С. 774–777. Цит. по: Зыкова Г.В. Указ. соч. – С. 88.
7. См.: Якушева Г.В. «Русские голоса» кумиров мировой поэзии
(о переводах и переводчиках) // Актуальные вопросы изучения мировой
культуры в контексте диалога цивилизаций: Россия – Запад – Восток. – М.;
Ярославль: Ремдер, 2016. – С. 475–483.
197
Научное издание
СОВРЕМЕННЫЕ ГУМАНИТАРНЫЕ ПРАКТИКИ
ГАРМОНИЗАЦИИ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ
И МЕЖРЕЛИГИОЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Материалы Всероссийской научно-практической конференции
17 марта 2017 г.
Главный редактор Г. Я. Дарчинова
Корректор Н. В. Караблинова
Технический редактор С. А. Каримова
Дизайнер обложки Н. Е. Коняхина
ISBN 978-5-8399-0631-0
Подписано в печать 21.02.2017. Формат 60х84 1/16
Гарнитура Times NR, 10. Усл.печ.л. 11,6
Тираж 500 экз. Заказ № 41
_____________________________________________________________________
Знак информационной продукции
(Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010)
16+
Казанский инновационный
университет им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП)
420111, г. Казань, ул. Московская, 42
Тел. (843)231-92-90
E-mail:[email protected]
Отпечатано с готового оригинал-макета
в типографии КИУ им. В.Г. Тимирясова (ИЭУП):
420108, г. Казань, ул. Зайцева, 17
198
Для заметок
199
Для заметок
200
Download